Ревность
Шрифт:
– Что мы можем для нее сделать? – спросила она.
Дэвид покачал головой.
– Она сама не знает, то ли ее диабет вышел из-под контроля, то ли это усталость. Думаю, что в наших силах только одно – обеспечить ее полноценным питанием.
В эту ночь Шон лежала в постели рядом с Дэвидом, снова обняв его рукой поперек живота.
– Может быть, мне удастся сплести сеть из вьющихся стеблей, – размышляла она. – С ее помощью можно будет половить рыбу в заливе для купания.
Дэвид ее не слушал.
– Помнишь ту ночь, когда мы отправились на прогулку по речке? –
– Орнитологи! – воскликнула Шон. – У них должно быть радио, и мы сможем позвать на помощь.
– Ведь это всего в паре миль отсюда вверх по течению, разве не так?
– Там еще были валуны в потоке. Я помню. Я могу туда пойти.
– Он покачал головой. – Нет. Давай пойду я. Утром.
Шон не хотела отпускать его одного. Он был еще слишком слаб.
– Я возьму с собой Ивена, – предложил он. – Ты останешься здесь и займешься сетью. На случай, если мы их не найдем.
Она снова прижалась к мужу. Они лежали молча несколько минут, прежде чем она решилась сказать ему то, что хотела.
– Мег сказала мне, что ты говорил ей о Хэзер. – Ее слова прозвучали до смешного обыденно.
– Да.
– Расскажи теперь мне.
– Что ты хочешь узнать?
– Все.
Он сел и отодвинулся на свою сторону постели. Она почувствовала себя одинокой. Ее рука, лежавшая на его животе, касалась теперь только спального мешка. Свет керосиновой лампы отбрасывал тревожные тени на его лицо, и Шон заметила выражение нерешительности в его глазах.
– У меня было такое чувство, что Хэзер скорее моя дочь, чем твоя, – наконец признался он.
Его слова поразили Шон. Она ощутила новый прилив гнева, того гнева, который она лелеяла в течение трех долгих лет.
– Я родила ее одна, Дэвид, – сказала она. – Не понимаю, как ты можешь говорить такое.
– Я знаю. – Он протянул руку и провел пальцем по ее щеке, затем опять опустил руку. – Я знаю, что ты была одна. Но ты сразу приступила к работе, и тогда она стала моей. В первые два месяца я занимался ею практически один. Я ее кормил, менял ей пеленки, укладывал спать.
Она об этом забыла. Она забыла, насколько зависела от него в те первые месяцы, пока он не устроился на работу. Когда он возвращался с работы, то прежде всего искал глазами Хэзер. Она забыла, как у Хэзер светлело лицо, когда она его видела. Как она не могла уснуть, пока Дэвид не споет ей песенку в ее комнате.
– Она нуждалась во мне больше, чем мальчики. И, конечно, больше, чем ты. И я наслаждался этим, ухаживая за ней. Вообще-то я делал всю грязную работу.
Он рассказал ей все о том дне, когда Хэзер умерла, и Шон впервые увидела события с точки зрения Дэвида. Она оцепенела, когда поняла вместе с ним, что Хэзер пропала; ее глаза наполнились слезами, когда он рассказал ей, как мучился от того, что ударил Кейта.
– Я не мог дождаться твоего возвращения, – вспоминал он. – Я думал, что ты сможешь все поправить, утешить меня. Но, конечно, ты не могла.
– Я сделала твою жизнь невыносимой.
– Я считал, что заслужил это. Я хотел
– В этом я зашла слишком далеко. Его рука схватила ее за запястье.
– Ты вывела меня из игры, Шон.
– Я не могла понять, через что тебе пришлось пройти.
– Ты и не пыталась.
– Я знаю. Прости. – Шон села, прижав колени к груди. – Дэвид, я не хочу развода.
Он засмеялся.
– Это выглядит как награда за то, что я тут вывернулся перед тобой наизнанку. Хорошо потрудился – получай приз: отказ от развода.
Ее напугала горечь, сквозившая в его словах.
– Нет, я уже раньше поняла, что совершаю ошибку. Я знаю, что у нас есть трудности. Но я хочу попытаться их преодолеть.
– Чем вызвана такая перемена?
Шон зябко пожала плечами. Ей недоставало того взаимопонимания, которое установилось между ними в былые времена, когда у нее не было нужды осторожно подбирать слова, разговаривая с ним, когда она чувствовала себя в безопасности, говоря что в голову взбредет.
– Я поняла теперь, когда ты был болен, что все еще люблю тебя. Я испугалась. Я подумала, что ты можешь умереть. Я не хочу остаться без тебя.
– Но я больше не уверен, что хочу остаться с тобой.
– О! – Шон сжала руки у себя на коленях с такой силой, что ей стало больно. – Мег? – спросила она.
Дэвид пожал плечами.
– Не знаю. Я не знаю, есть ли будущее у моих отношений с Мег. Я даже не уверен, что это то, к чему я стремлюсь. Суть дела в том, что она заставила меня почувствовать, что я представляю какую-то ценность как человеческое существо. Три года я чувствовал себя преступником. Ты избегала близости со мной, выражала отвращение ко мне и все это время занималась любовью с другим мужчиной…
– Не все время, – слабо возразила она.
– …Ты заставляла меня считать себя чудовищем из-за того, что произошло с Хэзер. И я примирился с этим, потому что ты убедила меня в том, что я этого заслуживаю. Но это не так.
– Ты прав, – признала она. – Это не так. Дэвид наклонился вперед и снова сжал ее руку.
– Меня бесит эта твоя новая манера со всем соглашаться. Ты хотя бы понимаешь, через что заставляешь меня снова проходить?
– Мне так жаль, Дэвид. Мне бы хотелось повернуть время вспять.
– Ну а мне нет. Последнее, чего я хочу, так это вновь пережить эти злосчастные три года. Я хочу начать новую жизнь.
– Дэвид, пожалуйста… Начнем ее вместе.
– Ты служишь для меня постоянным напоминанием о том, о чем я хочу забыть. Я смотрю на тебя сейчас – и снова испытываю чувство вины, и злобы, и недоверия. Неужели ты не понимаешь, что я не могу себе позволить любить тебя опять? Я не доверяю тебе даже теперь. Может быть, сейчас ты веришь тому, что говоришь, но стоит нам выбраться из джунглей, стоит нам вернуться в дом, где витают воспоминания о Хэзер, – и ты припомнишь все то презренное, что находила во мне. И я окажусь под рукой, снова безмерно тебя любящий, и ты повернешься и плюнешь мне в лицо. – Дэвид направился к выходу из палатки. Он расстегнул москитную сетку и потянулся за туфлями.