Революция муравьев
Шрифт:
Наконец он обнаружил подозрительное сооружение.
Максимильен Линар достал бинокль и рассмотрел пирамиду.
Отражения деревьев множились в больших зеркальных плитках и скрывали строение от случайного взгляда. Но одна деталь его выдавала. Было видно два солнца. Одно из них было лишним.
Он приблизился.
Зеркало – отличная маскировка. Под покровом зеркал иллюзионисты заставляют девушек исчезать в пронзаемых острыми саблями чемоданах. Простой оптический эффект.
Он достал записную книжку и аккуратно записал:
«1) Дело о пирамиде в лесу:
а) наблюдение на расстоянии».
Он перечитал, что
Поэтому он исправился:
«1) Дело о тетраэдре в лесу».
Одним из достоинств Максимильена Линара была как раз способность точно определять именно то, что он видел, а не то, что всем казалось. Такой талант объективности помог ему избежать многих ошибок.
Изучение рисования развило эту его способность. Когда рисуешь, то, если видишь дорогу, думаешь о дороге и хочешь провести две параллельные линии. Но, если ты объективно воспроизводишь то, что видишь, благодаря перспективе дорога становится треугольником, обочины ее убегают вперед и сходятся на горизонте.
Максимильен Линар настроил бинокль и принялся снова изучать пирамиду. Он удивился сам себе. Даже его преследовало слово «пирамида». В его звучании был таинственный и священный смысл. Он опять разорвал листок. На это раз он отступит от абсолютной точности.
«1) Дело о пирамиде в лесу:
а) наблюдение на расстоянии.
Строение довольно высокое. Около трех метров; Замаскировано листвой и деревьями».
Закончив рисунок, полицейский подошел еще ближе. Он был уже в нескольких метрах от пирамиды, когда заметил на рыхлой земле следы человеческих ног и собачьих лап, несомненно оставленные Гастоном Пинсоном и его ирландским сеттером. Это он тоже зарисовал.
Максимильен обошел строение. Ни дверей, ни окон, ни трубы, ни почтового ящика. Ничего характерного для человеческого обиталища. Только покрытый зеркалами бетон и прозрачная верхушка.
Он отошел шагов на пять и долго обозревал конструкцию. Ее пропорции и форма были гармоничны. Кто бы ни был этот архитектор, возведший в лесной чаще таинственную пирамиду, сооружение его совершенно.
38. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ
ЗОЛОТОЕ СЕЧЕНИЕ: золотое сечение – это точное соотношение величин, благодаря которому можно строить, рисовать, лепить, придавая своим произведениям скрытую силу.
На основе его возведены пирамида Хеопса, храм Соломона, Парфенон и большинство романских соборов. Во многих картинах эпохи Возрождения соблюдена эта пропорция.
Утверждают, что постройки, сооруженные вне этого принципа, в конце концов обрушиваются.
Высчитывается золотое сечение так:
(1 + V5) / 2
То есть 1,6180335.
Таков тысячелетний секрет. Это число – не только порождение человеческого разума. Оно используется и природой. Золотое сечение, Например, определяет расстояние между листьями на деревьях. И листья не закрывают друг другу солнце. Положение пупа на человеческом
39. УХОД ИЗ ШКОЛЫ
Лицей был квадратным.
Его три бетонных крыла в форме буквы U примыкали к высокой металлической ограде.
«Лицей квадратный, чтобы головы учеников стали квадратными».
Она надеялась, что языки пламени вскоре охватят стены этого заведения, казавшегося ей тюрьмой, казармой, богадельней, больницей, сумасшедшим домом – короче, одним из квадратных зданий, куда запирают тех людей, которых хотят как можно реже видеть бродящими по улицам.
Молодая девушка следила за густым дымом, шедшим от мусорных баков. Вскоре выскочил вооруженный огнетушителем привратник и утопил начинающийся пожар в облаке карбонатного снега.
Нелегко бороться со всем миром.
Она шла по городу. Все вокруг нее пахло тухлятиной. Мусорщики бастовали, и баки на улицах были переполнены классическими человеческими отходами: разорванными голубыми пакетами с гниющей едой, жирной бумагой, сопливыми носовыми платками...
Жюли заткнула нос. Когда она дошла до квартала пригородных особняков, пустынного в этот час, ей показалось, что кто-то следит за ней. Она обернулась, ничего не заметила и продолжила путь. Но, поскольку слежка почудилась ей снова, она бросила взгляд в зеркальце машины, припаркованной у края тротуара, и поняла, что не ошиблась. За ней шли три фигуры, Жюли узнала их. Это были ученики ее класса: все из касты первого ряда, во главе с Гонзагом Дюпейроном, одетым, как обычно, в рубашку с шелковым галстуком.
Она инстинктивно почувствовала опасность и попыталась оторваться от них.
Мальчики приближались, Жюли ускорила шаг. Бежать она не могла, ее пятка еще болела после падения в лесу. Она плохо знала этот район. Обычно Жюли сюда не ходила. Она повернула налево, потом направо. Шаги мальчиков по-прежнему раздавались за ее спиной. Она еще раз повернула. Ох! Дорога заканчивалась тупиком, вернуться уже нельзя. Она спряталась в каком-то подъезде, прижимая к груди рюкзак с «Энциклопедией относительного и абсолютного знания», как будто та могла ей послужить щитом.
– Она точно где-нибудь там, – проговорил голос. – Она не могла убежать, здесь нет прохода.
Они стали проверять подъезды, один за другим. Они приближались. Девушка почувствовала холодный пот на спине.
В глубине подъезда была дверь со звонком. «Сезам, откройся», – умоляла Жюли, безнадежно нажимая на кнопку.
За дверью послышался шум, но она так и не открылась.
– Где ты, малышка Пинсон, ути, ути, ути! – смеялась шайка.
Жюли скрючилась под дверью, прижав колени к подбородку.
Она вдруг увидела три возникших вдалеке смеющихся лица.
Убежать было невозможно, надо было сопротивляться. Жюли поднялась им навстречу.
– Что вам от меня нужно? – спросила она, пытаясь говорить твердо.
Они подходили ближе.
– Оставьте меня в покое.
Они продолжали приближаться, медленно, спокойно, испытывая удовольствие при виде ужаса в светлосерых глазах и прекрасно понимая, что девушке некуда деться от них.
– На помощь! Насилуют!
Несколько открытых окон захлопнулись, свет быстро погас.