Рейхов сын
Шрифт:
– В розовый?
– генерал-полковник усмехнулся.
– Ну, такой окраски точно никто не применяет, перепутать будет сложно.
Затем Гот помолчал пару мгновений, и задумчиво добавил:
– А знаете, что-то в этом есть.
Бухарест, больница Колтеа
29 марта 1940 г., 10 часов 20 минут
Жители «Маленького Парижа», как, заслуженно, за свои широкие бульвары и парадную архитектуру эклектики называют столицу Королевства
– Это не больница, это какой-то музей.
– заявил Генка, заходя в палату Бюнделя.
– Как тут можно лечиться, если и дышать-то страшно?
– Так же, как и везде, Гейнц.
– улыбнулся оберягер.
– Лежать подольше, есть побольше и спать послаще.
– Отдыхать в прок?
– Кудрин осторожно опустился на стул и отставил костыль в сторону.
– Это можно. А что ты там такое читаешь?
Курт заложил книгу указательным пальцем и продемонстрировал мальчику обложку.
– Ахим фон Арним, «Бедность, богатство, преступление и искупление графини Долорес».
– прочитал Гена.
– Интересно?
– Ну… - на лице Бюнделя отразилась внутренняя борьба между формулировками «фигня» и «фигня первостатейная».
– А чего тогда читаешь?
– удивился парень.
– А это он на нашу сестру милосердия, Виорику Стан, пытается впечатление умного произвести.
– подал голос с соседней койки санитётерфельдфебель Северин.
– Она как раз сейчас зайти должна была, вот бедняга и терзается этим, с позволения сказать, чтивом.
– Мужчина должен выглядеть в глазах девушки немного лучше, чем он есть на самом деле, Ганс.
– парировал оберягер.
– А это, - тут он постучал указательным пальцем левой руки по обложке, - классика немецкого романтизма.
– Ну да, девушки любят романтику.
– глаза Генки смеялись.
– Конечно.
– согласился Бюндель.
– Ты же на свидании девушке цветы даришь, а не аптечные изделия в коричневой бумаге (3), хотя за ради их применения ты её и позвал.
Кудрин, который с девушкой еще и не целовался-то ни разу, густо покраснел.
– Нет, ты не романтик.
– вздохнул Северин.
– Вот откуда такой цинизм? Я понимаю, у меня, медика, но у тебя…
– Это не цинизм, а здравый прагматизм.
– парировал Курт.
Дверь в палату отворилась, и на пороге появился, в сопровождении хорошенькой медсестрички, оберлейтенант Дитер фон Берне, в накинутом поверх формы белом халате.
– Доброе утро, бойцы.
– поприветствовал он всех троих и, бросив взгляд на книгу, которую Бюндель все еще сжимал в правой руке, укоризненно
«Вот на кой черт надо было при Виорике мое прозвище вспоминать?» - раздраженно подумал Бюндель.
«Заставит учить Устав всех троих», печально подумал Северин.
Берлин, Вильгельмплац, 8-9
30 марта 1940 года, 10 часов 00 минут
– Тэк-с, ну - с этим мы разобрались.
– доктор Пауль Йозеф Геббельс отложил в сторону очередной лист бумаги.
– Что у нас есть для завтрашнего воскресенья и начала следующей недели? Фриче, давайте начнем с вас.
Начальник IV отдела Имперского министерства народного просвещения и пропаганды, отвечающего за прессу, бросил быстрый взгляд в подготовленные материалы.
– Закончена эвакуация в Румынию остатков первого батальона сотого горного полка. В нем выбито, убитыми и ранеными, три четверти личного состава. Для сектора иностранной прессы уже подготовлены публикации о мужестве и самопожертвовании немецких горных стрелков. А вот сектор внутренней прессы по этому поводу в затруднении - только статья о том, что для раненых солдат предоставлены лучшие госпитали и клиники Бухареста, но это уже пас нам от ведомства Риббентропа.
– Что ж вы так?
– усмехнулся уполномоченный фюрера по контролю за общим духовным и мировоззренческим воспитанием НСДАП, и глава Центрального исследовательского института по вопросам национал-социалистической идеологии и воспитания, Альфред Розенберг, сильно недолюбливающий лично Геббельса, и переносивший это свое чувство и на всю команду «министра правды».
– Я же говорил, герр рейхсляйтер.
– Ганс Фриче пожал плечами.
– Потери там чудовищные.
– Да, про потери нам не надо… - задумчиво произнес Геббельс.
– Про потери, это нехорошо… Фриче, герои там есть?
– Да они там все герои, герр рейхсминистр.
– ответил тот.
– Удерживали перевал полдня против целой… - начальник IV отдела вновь бросил взгляд в свои пометки… - целой дивизии.
– Но ведь такое невозможно, без нужной организации и подготовки, верно?
– поинтересовался Геббельс, и дождавшись утвердительного ответа, продолжил.
– Значит один герой для статей у нас уже есть, так?
– Их командир, майор Шранк?
– Фриче сделал пометку карандашом.
– Полагаю, командиры рот тоже…
– Видите, как просто?
– улыбнулся Геббельс.
– Кто-то еще отличился? Я имею в виду - особенно.
– Пожалуй… да.
– осторожно отозвался Фриче.
– Фаненюнкер Инго Ортруд командовал наблюдательным постом, представлен к нарукавной ленте «Турция». (4) Или, вот! Незадолго до начала боевых действий батальон подобрал и выходил единственного спасшегося с советского парохода, подвергшегося бомбардировке британцев. Подросток, воспитанник интерната. Из-за плохого понимания русского, при оформлении аусвайса записан как Гейнц Гудериан и оформлен, для постановки на довольствие, как кандидат в егеря.