Рейз
Шрифт:
Ногтями она впилась в мои плечи, дыхание стало прерывистым.
— Близко… так близко, Лука… трахни меня сильнее… сильнее, Лука, сильнее!
С каждым ударом я входил на всю длину и со всей силой, что могли выдать мои бедра. Я вбивался в нее на полную, ударяясь о ее киску, звуки, что мы вместе издавали, толкали меня через край.
Мой член вздулся, рот пересох, а услышав звуки пронзительного оргазма Кисы, я подался вперед, погрузил руки в теплый песок под головой Кисы, пока наполнял ее свой спермой.
Я опустил лоб на спутанные волосы Кисы.
Я
— Я люблю тебя, Лука. Все эти годы без тебя, я никогда не переставала любить.
Я замер.
— Любить? — спросил я, нахмурившись. — Что… что это значит?
Киса расслабила ноги, обернутые вокруг меня, и толкнула меня в грудь, чтобы я посмотрел на нее.
— Любить, lyubov moya. Ты не помнишь, что это такое?
Ее голос звучал грустно, словно этим я причинил ей боль.
Мне не хотелось делать ей больно. Если ей больно, то и мне.
В смущении я опустил голову:
— Нет, я не очень понимаю, что это значит. Я слышал это слово, но оно не имеет никакого значения для меня.
Киса притянула меня обратно, взяла за руку и положила ее себе на грудь, я чувствовал, как колотится ее сердце под ладонью. Мое сердце колотилось также.
— Любовь — это чувство между двумя людьми, которые разделяют его, Лука. Два человека не могут перестать думать друг о друге. Два человека мечтают друг о друге каждый день, каждую секунду, и днем, и ночью. Два человека хотят провести жизнь вместе. — Она сделала паузу, чтобы прижаться своими губами к моим, а потом отстранилась. — Два человека занимаются любовью, как мы с тобой сейчас, и знают, что их души принадлежат друг к другу, и только друг другу.
По щеке Кисы сбежала слеза, и, наклонившись, я поцеловал ее. Отстранившись, я наклонил свою голову набок, чтобы посмотреть на прекрасное лицо Кисы.
— Тогда я… тогда я люблю тебя?
Киса замерла на мгновение, а потом, удивив меня, обхватила руками шею и уткнулась лицом в мою грудь.
— Я надеюсь, что это так, Лука. Я молюсь, что ты все еще любишь меня.
И я почувствовал, как от ее слез, моя кожа стала влажной.
Я прижал ее к своей груди, перевернул нас на сторону, чтобы я мог видеть ее лицо. Не думаю, что мне когда-нибудь надоест смотреть на ее лицо. Киса шмыгнула носом, пытаясь скрыть нервную улыбку.
Я положил голову на бицепс и указал на свою грудную клетку.
— Так что… боль, которую я чувствую вот здесь с того момента, как увидел тебя… это любовь? Когда я вижу тебя в своих снах или хочу тебя, это потому что я люблю тебя?
— Лука, это правда? — прошептала она тихо, с надеждой в голосе.
Я кивнул, она обернула свой указательный палец вокруг моего. Я посмотрел на наши соединенные пальцы, и по непонятной причине не смог отвести глаза.
— Я всегда любила тебя, Лука, и мечтала, что ты вернешься ко мне. Знала, что это было невозможно, но я не переставала молиться за тебя, так или иначе, надеясь на чудо.
— Мое… — я откашлялся, пытаясь выразить словами то, что застряло
Киса затаила дыхание, в наших переплетенных пальцах почувствовалось напряжение.
— Мое… что-то внутри меня, вот тут, — я указал на сердце. — Здесь, — обратил внимание на свой живот. — И здесь, — показал на свою голову. — Все говорит о том, что ты — моя. Что ты должна принадлежать мне. Что ты создана принадлежать мне, а я — тебе.
— И здесь, — произнесла Киса, указывая на мои глаза.
— Здесь? — переспросил я, тоже указывая на свои глаза.
Киса кивнула и улыбнулась.
— Это пятнышко синего в радужке твоего глаза, оно говорит, что мы связаны навсегда.
Мой пульс подскочил, и на этот раз я чувствовал, как кровь побежала по венам, а не была застывшей, и это вернуло меня к жизни.
— Почему, Киса? — спросил я. — Почему это происходит между нами?
Киса опустила взгляд и замолчала на какое-то время, а потом застенчиво улыбнулась и прошептала:
— Из чего бы ни были сотворены наши души…
— … его душа и моя – одно, — закончил я словами, которые вырвались из памяти, скрытые в моем подсознании. Я удивился, наблюдая за счастливым выражением лица Кисы. — Что… что это значит? Откуда я это знаю?
— Это «Грозовой перевал», книга, которую я читала тебе перед тем, как ты пропал. Это цитата, которой моя мама описывала наши отношения. Мы использовали ее, потому что она нам нравилась.
— А где твоя мама?
Киса прерывисто вздохнула, ее глаза заблестели.
— Она умерла, Лука. Она умерла, когда мне было пятнадцать.
Смерть. Она была везде.
Ни один из нас не произнес ни слова, но через некоторое время, когда стала надвигать ночь, я притянул Кису к себе.
— Киса? — позвал я.
— М-м-м? — пробормотала она сонно, уткнувшись в мою грудь.
— Завтра ночью я убью Дурова.
Киса напряглась и затаила дыхание. Она никогда не рассказывала о том, что чувствует к нему, только то, что он не может жить без нее и нуждается в ней. Но я тоже нуждался в ней, и разница между Аликом и мной была в том, что она нуждалась во мне, чтобы я был рядом, даря ей безопасность.
— Я знаю, — наконец прошептала Киса в ответ, но я заметил боль в ее голосе. Воспоминания, когда я был ребенком, неожиданно вернулись ко мне, и я резко выпрямился, отчего Киса упала на песок.
Я схватился за виски, память возвращалась так быстро, что это почти причиняло боль, которую едва удавалось выдержать…
***
— Ты убил его, Алик! — кричал я, покрытый кровью моего лучшего друга, в то время как Родион умирал на моих руках.
Алик ударил его ножом, его глаза были дикими, губы искривились в сумасшедшей улыбке.
— Нет, Лука, я не убивал его.
Я наблюдал, как Алик ударил в себя ножом где-то в области желудка и упал на пол.