Резидент
Шрифт:
– Это куда же я попал? – вырвалось у Емельяна Ивановича.
– В замок его сиятельства мага и чародея Кукуя! – хихикнул сатир с серебряными рожками на голове.
Поначалу Загоруйко решил, что его разыгрывают... Какой-нибудь олигарх построил дворец на кацаповской земле без разрешения областной администрации и вздумал пошутить над солидным человеком. А сатир – просто ряженый! Скоморох, нанятый за деньги, чтобы пугать и смешить почтенную публику... Однако после того как в зал вошел еще один представитель местной фауны с откровенно лягушачьим лицом, Емельяну пришло на ум, что дело здесь не в капризах окончательно
– Вы кто? – спросил Емельяна чародей Кукуй.
– Колобок... – назвался Загоруйко прозвищем, которым наградил его неблагодарный электорат.– Помните: я от дедушки ушел, я от бабушки ушел...
– А от тебя, волк, и подавно уйду!..– продемонстрировал хорошее знание русского фольклора хозяин чудесного замка.– А вы местный или случайно сюда попали?
– Местный он, местный! – в один голос проквакали уроды.– Не сомневайтесь, ваше сиятельство.
– Пожалуй, они правы,– не стал спорить Загоруйко.
– Ну, тогда я попробую,– тяжело вздохнул чародей.– Вы уж не обижайтесь, если что не так...
Пока Емельяну Ивановичу обижаться было не на что. Не считая нанесенного неразумной охраной удара в челюсть, обращались с ним весьма сносно. Челюсть, правда, побаливала, но предъявлять претензии хозяевам Загоруйко не торопился. Чародей Кукуй ему даже по-нравился своей вежливостью и предупредительностью. Внешне он ничем не напоминал злодея. Насторожило, впрочем, не совсем адекватное поведение этого Кукуя, когда он вдруг начал размахивать руками и городить всякую абракадабру, отдаленно напоминавшую внятную человеческую речь. Загоруйко тут же предположил, что угодил, не иначе, в хорошо оборудованную частную клинику для богатых психопатов. Никакие другие разумные объяснения на ум не шли. Будучи человеком прагматичным и трезвомыслящим, он не мог и на мгновение допустить, что перед ним нечистая сила... А чародей Кукуй до того в раж вошел, что начал то ли дуть, то ли и вовсе плевать в сильно приунывшего вице-губернатора, которому не оставалось ничего другого, как терпеливо сносить выходки больного человека.
– Не получилось! – паскудно хихикнул сатир.– Опростоволосились, вашество! Это не рога, а ослиные уши.
Чародей Кукуй еще немного попрыгал на троне, потом махнул рукой и тяжело вздохнул. Кажется, он был сильно смущен своей неудачей, хотя Загоруйко понятия не имел, чего он, собственно, добивался. Тем не менее элементарная вежливость требовала выразить психу сочувствие. Заодно Емельян рассчитывал заслужить его расположение.
– Да не убивайтесь вы так, ваше сиятельство,– мягко посоветовал Загоруйко.– С кем не бывает? В следующий раз получится. В конце концов, не боги горшки обжигают.
– В соседнем зале еще двое дожидаются! – доложил чародею сатир.– Может, на них потренируетесь, вашество?
– Нет, Погоняйло, спасибо... – Кукуй даже порозовел от смущения.– Давайте сделаем перерыв до утра. Поздно уже. А этих покормите. И ни в чем их не стесняйте...
Кукуй сошел с трона и торжественно покинул зал, подметая роскошным одеянием до блеска начищенный пол. По мнению Загоруйко, чародею явно не хватало уверенности в собственных силах. А при ходьбе ему не следовало так сутулиться. Уж если ты тронулся умом до
– Ну, пошли, что ли, чмо недоделанное! – брезгливо обернулся в сторону Емельяна Ивановича сатир Погоняйло.
Загоруйко хотел было возмутиться подобным обращением с заслуженным человеком, но, взглянув в горящие недобрым огнем козлиные глаза, передумал. И даже впал в некоторую оторопь. Этот Погоняйло никак не вписывался в разумно выстроенную картину мира, так и норовил вывернуть ее наизнанку, ввергая тем самым трезвомыслящего человека в сомнения по поводу собственной психической адекватности.
Загоруйко отвели в небольшую комнату, где он к немалой своей радости обнаружил спутников по нечаянному приключению. При появлении Емельяна Ивановича Атасов и Севостьянов подпрыгнули с лавки, словно по команде, и уставились на вице-губернатора с таким видом, будто он, по меньшей мере, чудо-юдо морское, выползшее на белый свет в самый неподходящий момент с целью поразить народонаселение своим экзотическим видом.
– Емельян Иванович, что с вами?! – в ужасе воскликнул Мишка.
– А что со мной? – удивился вице-губернатор.
– Так ведь у тебя ослиные уши! – отчего-то шепотом выдохнул Атасов.
Загоруйко обиделся – нашли время и место для шуток!.. Уж с чем с чем, а с ушами у Емельяна Ивановича всегда было в полном порядке. Этим двоим глаза надо прочистить, а заодно и мозги. Затащили, понимаешь, вице-губернатора в подозрительную дыру, да еще и изгаляются над приличным человеком, и без того находящимся во взвинченном состоянии.
– Жрать будете, уроды? – заквакали от дверей.– Его сиятельство велел вас покормить.
– Покорнейше благодарим... – ехидно поклонился субъекту с лягушачьей мордой Емельян Иванович.– Но на ночь есть вредно.
– Ну и хрен с вами! – обиделся субъект и демонстративно хлопнул дверью.
Комната, выделенная то ли гостям, то ли пленникам, ничем не напоминала тюремную камеру. Это обстоятельство слегка успокоило Загоруйко. Была она не велика и не особенно роскошно убрана, но стояли три широкие лавки, на которых можно было скоротать ночь.
– Хотел бы я знать, где он откопал этих уродов? – кивнул Емельян Иванович на закрывшуюся дверь.
– Кто – он? – дуэтом спросили Атасов и Миша.
– Чародей Кукуй... Абсолютно никчемная и заурядная личность с претензиями на манию величия.
– Кое-что он все-таки может... – возразил Атасов, оглядывая Загоруйко со всех сторон.– Ты в зеркало-то давно смотрел, Емельян?
– При чем тут зеркало? – удивился окончательно сбитый с толку вице-губернатор.– Вас тут как мешком из-за угла пришибли!
– Пришибли – да не нас! – вздохнул Миша.
К зеркалу, висевшему в углу, Емельян Иванович все-таки подошел – просто для успокоения разыгравшихся из-за нелепого приключения нервов. Сначала он едва не выругался вслух, решив, что два обормота опять его разыгрывают, подсунув портрет лысого урода с огромными, торчащими вверх, жутко волосатыми ушами. Однако через мгновение Загоруйко в ужасе осознал, что этот урод – не кто иной, как он сам!.. Емельян Иванович потрогал уши и убедился, что их ему не приклеили, что они сидят на его голове самым натуральным образом, безобразные и вызывающие!