Резистент
Шрифт:
– Зачем же? У меня есть таблетка. Проходи.
– Ты уверен, что она поможет?
– Уверен.
Делать нечего: вхожу в комнату. Она абсолютно не похожа на мою спальню. Здесь только одна кровать, зато есть большой письменный стол, на котором разложены чертежи и несколько бумажек с непонятными символами и обозначениями. Стена над кроватью обклеена плакатами. Вдоль спинки кровати и на стуле развешена одежда – видимо, грязная. Всюду огрызки карандашей, в углу – опрокинутый табурет. Я-то думала, что Адам – идеальный аккуратист! Но ему, похоже, и дела
– Должно помочь.
Приходится выпить. Ладно, хуже не станет. Но к доктору-то попасть все равно надо. Почему бы ей просто не зайти за мной, не забрать из общежития? Или она боится слежки?
– Посиди тут. Если не станет лучше, придется идти в «Солар».
– Ладно, – соглашаюсь я, осматривая чертежи, за которые садится Адам. Лицо его тут же становится сосредоточенным, словно он и не отрывался от работы. Его отрешенность напоминает мне об Иванне и ее рисунках.
– Ты делаешь какие-то планы? – осторожно интересуюсь я.
– Это схема вентиляции, – не оборачиваясь, отвечает Адам. – Но обычно я рисую карты.
– Типа… Географические?
– Да. Карты местности за стенами города. Там есть довольно красивые места, я их зарисовываю во время разведок.
– В самом деле? Там ведь нет ничего живого.
– Серьезно? – усмехается Адам. Высокомерно так усмехается, словно я глупость сказала. – Если ты теперь знаешь о Резистентах, то как можешь думать, что за стеной нельзя выжить? Там полно растений и животных, – только не вокруг городов, а подальше. Иногда мы туда заходим.
– Вы – это исследовательский отряд?
– Да, обычно ходим по два-три человека. Скоро узнаешь, вас для того и тренируют. Мы берем пробы почвы и воды из разных мест, а потом привозим сюда, исследуют. Ищем места, где могут жить обычные люди, но пока не нашли. Зато видели реку с красной водой. Еще однажды нашли остатки храма старых людей. Там много чего, за стеной. Некоторые отряды и до других поселений доходят. Как твой живот?
– Да… Пока не особо помогает. Давай я все-таки схожу в «Солар».
Он без слов поднимается от чертежей и быстро ведет меня к выходу.
– Дальше я сама.
– Тебя же тошнит? Я не могу отпустить тебя идти через весь ЦИР. Сама понимаешь.
И он сопровождает меня до «Солара», везет в лифте, подводит к самому кабинету доктора Агаты… и ведет дальше. Открывает передо мной двери соседнего кабинета.
– Давай, я буду ждать внизу.
В кабинете совсем другой врач, мужчина. И что теперь делать? Захожу, сажусь на кушетку и дожидаюсь, пока шаги Адама стихнут в коридоре.
– Что беспокоит? – врач поднимает взгляд от бумаг.
– Простите, а доктора Агаты сейчас нет?
– Сегодня не ее смена, но, может, она работает с документацией в своем кабинете.
– Тогда можно мне зайти к ней?
– Зачем? Я осмотрю тебя.
Ну и что мне делать? Если завтра я снова скажу, что мне нужно к врачу, это
– Дело в том… мне обязательно нужно именно к ней, давайте, я постучу и спрошу…
– Говорю же, не ее смена, она сейчас не будет тебя принимать. Спрашивай у меня.
– Об этом, – говорю я доверительным шепотом, – я могу спросить только у нее.
Он удивленно поворачивает ко мне голову.
– Будет немного неудобно спрашивать такое у вас. – Я мнусь, кажется, даже удается покраснеть. – Это чисто женский вопрос.
– Врач – существо бесполое, – заявляет медик. – Ну ладно, если неудобно – иди.
– Спасибо, – киваю я, слишком резко вскакивая с кушетки. Так убедительно сыграть стесняющуюся девочку и так нелепо разрушить весь образ несчастной больной! Но врач, кажется, ничего не замечает, и я выскальзываю из кабинета. Трижды стучусь к Агате – по привычке, как делала это дома. Она открывает тут же: должно быть, слышала шум в коридоре и ждала меня.
– Привет, сто семнадцать тридцать четыре, – весело говорит она. На губах – приветственная улыбка. Теперь-то я знаю, что Агата только притворяется такой милой, хотя, судя по всему, и правда хорошо ко мне относится. – Что-то случилось?
Я знаю, что она не может говорить прямо, пока мы в кабинете: здесь везде прослушка. Нужно разговаривать осторожно.
– У меня живот болит, я уже выпила таблетку, но лучше не стало.
Взгляд мой блуждает по углам кабинета. Интересно, где здесь камеры и микрофоны? Есть ли слепые пятна?
– Самолечением занимаешься? Смотри мне.
Она берет со стола блокнот, открытый на исписанной странице, и протягивает мне, прикладывая палец к губам.
– Сейчас посмотрим, как тебе помочь. Ты не ела ничего, кроме того, что давали в столовой?
– Кажется, нет, – я быстро пробегаю глазами по строчкам.
«Здесь нет камер, но они всё слышат. Я не могу увести тебя во двор, пока Адам здесь. Разговор придется отложить, но прочти все, что здесь написано, а потом тихо положи блокнот и уходи. Возможно, это будет тяжело воспринять, но у меня нет времени готовить тебя и объяснять все как следует. Оставайся спокойной и не выдавай волнения. Ты единственная, кому я решила довериться».
– И где именно болит?
«Трое ребят из вашей девятки не уехали домой, они в Центре. Нескольких Резистентов отбирают каждый год. Здесь проводятся незаконные исследования, которые заказывает правительство. Об этом знают только некоторые врачи и руководство. Другие твои друзья тоже могут оказаться в лаборатории. Тебе это не грозит, потому что ты – абсолютный Резистент, но и ты не в безопасности. Я могу помочь тебе и твоим друзьям, если ты готова рискнуть и довериться мне. Скоро вас будут распределять по специализациям, ты должна стать членом разведывательного отряда. И помни, что если как-то выдашь меня, нам обеим конец».