Рисуко
Шрифт:
Смеялась только Фуюдори. Она смогла сесть рядом с Масугу-саном, обычно там был старший Братишка. Она опустила голову на руку, сияющие глаза изучали лицо лейтенанта.
– Конечно, - сказала она, - волк охотится всю зиму, - и рассмеялась снова.
Я не понимала, о чем она, как и, судя по его лицу, Масугу.
Миэко-сан что-то поняла. Она опустила чашку с сакэ, что я только наполнила, расплескав вино на черный лакированный стол и рис для Кунико. А потом встала, ее бледное лицо потемнело. Она дрогнула.
–
Вспышкой красно-белого шелка она вырвалась из комнаты.
Вытерев разлитое сакэ и подняв тарелку, я посмотрела на леди Чийомэ, а та ухмылялась лейтенанту. Он качал головой, как мокрый пес, а потом встал и поклонился леди Чийомэ:
– Мне тоже пора спать, рано утром ехать на проверку.
И он покинул зал.
Леди Чийомэ издала странные сухой смешок и посмотрела на Фуюдори, а та сияла, словно сделала что-то очень умное. Может, так и было.
Цокнув языком, леди Чийомэ продолжила ужин. Остальные безмолвно следовали ее примеру.
Я забрала едва тронутые тарелки по обе стороны от Чийомэ-сама и унесла на кухню.
Увидев меня с почти полными тарелками, Ки Сан ударил тесаком по столу.
– Что их не устроило?!
– Миэко-сан и Масугу-сан… плохо себя чувствуют, - сказала я. – Рано ушли спать.
– Спать, - оскалилась Тоуми.
– Думаю, они не ладят, - пришла за мной из зала Эми.
– Или наоборот, - пробормотала Тоуми.
Ки Сан вытащил из стола нож, мрачно взглянул на нас и снова ударил стол ножом. Указав на меня, он рявкнул:
– Мусор. Вынеси.
– Хай, Ки Сан-сан, - я схватила корзину и пошла к двери.
– Накидки! – рявкнул он, но я была уже за дверью.
– Я быстро, Ки Сан-сан, - хотелось оказаться вдали ото всех, не думать о том, говорят ли что-то обо мне, смотрят ли на меня или пытаются игнорировать. Ночь была холодной, снег почти не падал, крошечные снежинки сверкали на темном небе, кружили, как мотыльки у факела.
Белки впадают в спячку? Я шла к двери, что вела к мусорной яме. Ха!
Я опустила теплую корзину с костями и жженым рисом на выступ у калитки. Я услышала звон в темноте, но не из главного зала, а со стороны Убежища.
Я не помню, когда решила залезть на стену, чтобы все осмотреть. Это было само по себе. Я оказалась на толстой стене, осторожно шагала между острых шипов из бамбука, пока думала, что могу увидеть, и как оправдаюсь, если меня увидят. Тусклый свет из большого зала виднелся в щелях закрытых дверей и окон, лед и снег на стене от этого слабо сияли. Иначе я бы не видела, куда ступать.
Звук приглушал снег. Голос. Два? Те же, что были в лесу?
Я пошла по стене, осторожно переступая шипы и камни. Снег танцевал на ветру, я не видела уже большой зал, и весь мир был скован
Я услышала звук снова, ближе, но все еще впереди меня. Точно два голоса, но слишком приглушенные, чтобы узнать слова или понять, кому они принадлежат. Ветер ударил по лицу, и я шла дальше осторожнее, прощупывая путь руками.
Среди снежинок я разглядела два силуэта: один – крыша Убежища, а впереди – угол стены.
Я замерла. Голоса ведь не снаружи доносились?
– У меня есть сто восемь способов убить тебя, - голос был холоднее воздуха, что щипал мое лицо и руки, он был таким четким, что я чуть не упала со стены.
– Ты убила меня пять лет назад, - сказал печальный голос. – Не думаю, что другие сто семь способов сработают.
Я посмотрела направо: каменная труба Убежища и покрытая деревом крыша были досягаемы; голоса поднимались из домика, как дым. Сердце замерло.
– Прошу, - сказал первый голос, и теперь он напоминал острое лезвие, разбитый лед. – Прошу. Я не хочу…
Миэко. И я поняла еще до ответа другого, что это был Масугу.
– Конечно, нет. Ты делаешь то, что должна. Свой долг. Как и всегда. Как и я.
Я слушала, но ответом была лишь тишина.
* * *
Я, дрожа, вернулась на кухню, и Ки Сан уже надевал зимнюю накидку.
– Где ты была, балда! Я уж решил, что ты превратилась в сосульку в этой буре!
– З-заблудилась в с-снегу, - я опустила пустую корзину. Эми и Тоуми не было, ушли чистить купальни. Я должна была спешить к ним, но огонь был таким теплым, а я так замерзла, что не могла пошевелиться.
– Уйти без накидки! – повар нахмурился и проворчал. – Они уже домывают купальни. Если я правильно посчитал… Думаю, нужно дать Улыбчивой чашку мятно-макового чая. Не стой, а завари его для нее, - он бросил мне полотенце, и я благодарно укуталась в него, а потом пошла к травам.
Я посмотрела на полку рядом со статуэткой Будды, на которой хранились масла. Там, где была маленькая глиняная бутылочка, которую Ки Сан показывал нам, рассказывая о травах, было пусто. На других бутылочках были его отметки: масло хризантем, мяты, клевера, сосны…
– Ки Сан-с-сан, - мои зубы еще стучали. – М-мне срезать н-немного с-сушеных маков? Б-бутылочки с соком нет.
– ЧТО? – взревел он и окзался возле меня. Он покопался в бутылочках и склянках. И выдал поток корейских слов. Он снова посмотрел на полке, а потом и на полу. Наконец, он сердито посмотрел на меня. – Это ты тоже не брала, Яркоглазая?
27
Убийственный танец
Мы приготовили Эми чай из хохлатки вместо мака, ведь тот пропал. Ки Сан ворчал. Но это не помогало.