Рисуко
Шрифт:
Его лицо не смягчилось ни на йоту, но он отошел и отодвинул дверь для меня.
Внутри творился хаос. Ширмы валялись, татами лежали не на местах, посреди пола оказалась ваза. Я начала поднимать ее, но поняла, что у меня уже полные руки, и что у меня есть задание важнее, чем уборка в комнате лейтенанта.
Другой Братишка стоял у входа в спальню с отвращением на обычно теплом лице. Я услышала стон из другой комнаты и тихое пронзительное ругательство.
– Скрывать все! Я говорила, - рычал высокий голос, и я убедилась, что это
Я хотела броситься на помощь Масугу, но страх приковал ноги к полу.
Лейтенант издал стон, и Миэко прокричала:
– Нужно было выпить все, идиот! – и пропажа – бутылка сакэ – вылетела из дверей и разбилась о стену над головой Братишки. Впервые за все время он дрогнул.
Теперь мои ноги освободились. Я вбежала в комнату, все еще прижимая лекарства к животу, готовая защищать Масугу.
Лейтенант лежал на матрасе, глаза были открыты, но ничего не видели, а лицо блестело от пота. Миэко тоже вспотела, но его лицо было бледным, ее же – необычно красным. Ее волосы, что обычно были уложены, свисали растрепанными прядями. Она напоминала медведя. Злую медведицу.
Она ударила его по плечу с удивительной силой, он застонал. Она зарычала и затрясла его, бормоча:
– Идиот! Все. Ты должен был выпить все прошлой ночью, так? Бака-яро! – Миэко тряхнула Масугу еще раз, а потом ударила по спине.
Я, видимо, вскрикнула, потому что она подняла голову, увидела меня и нахмурилась.
– Ты.
– Я не дам ему умереть, - пропищала я.
Ее глаза медленно расширились.
– Что у тебя?
Я опустилась на колени напротив нее рядом с Масугу, стараясь показать ей, что буду его защищать.
– Имбирь. И полынь.
– От Ки Сана?
Я кивнула.
– А настой?
– Он делает его. Сказал, нужен свежий женьшень.
Ее глаза сузились.
– Дай имбирь.
Несмотря на мое недоверие, я отдала его. Она открыла крышечку, а я посмотрела на лицо Масугу. Его глаза были теплыми, но не человеческими. И я поняла, что это потому, что у него почти исчезли зрачки.
Она понюхала маринованный имбирь, а потом вытащила кусочек и попробовала. Она кивнула, лицо ее снова стало спокойной маской, к которой я привыкла.
– Мне имбирь, - сказала она. – А ты можешь жечь пилюли у его ног.
– Я… - я прижала обе травы к груди. Не знаю, что я представляла – что она как-то отравит его имбирем? – Я… не умею жечь могусу. Могу его ранить.
– Вряд ли ему будет больнее, чем сейчас, - я не шевельнулась, и она, вздохнув, протянула руку. – Тогда дай мне полынь.
И я дала. Не нашла повода отказать.
Она вытащила длинную соломинку из татами и зажгла от огонька, греющего комнату.
– Если хочешь помочь, разломи имбирь под его носом.
Я послушалась, сжала кусочек между большим пальцем и указательным. Его ноздри дрогнули от аромата, хотя остальное лицо не двигалось.
Горький запах горящей полыни
– Не суй ему в нос. Ему нужно дышать.
Я опустила взгляд и поняла, то отвлеклась и совала имбирь в его ноздрю.
– О, простите. Простите, лейтенант, - я вытащила имбирь и взяла из мисочки свежий кусочек.
Она зажгла еще одну пилюлю могусы и поднесла к ноге Масугу. В этот раз он дернулся.
– Ну, - сказала она, - ты нашла то, что искала?
– Нашла? – начала я, но тут лейтенант застонал, и его туманные глаза сосредоточились на моем лице.
– …ко? – прошептал он, и его лицо, что было как у мертвеца, озарила улыбка.
– Ко? – спросила я. Он вряд ли называл бы меня по кличке, ведь обращался ко мне, как к Мурасаки.
– …ко-ко, - лепетал он, пальцы потянулись погладить мою щеку. Они были холодными. Краем глаза я заметила, что Миэко напряглась. – Вы…за…?
– Что? – я растерянно моргнула, он не спал, что было хорошо, но вел себя так….
– Вы…за…! – повторил он, его лицо стало как у ребенка. Пальцы сомкнулись на моем подбородке. Глаза Миэко расширились. Большие слезы катились из глаз Масугу. – Вых… за мя…! Вых… ко-ко!
– Вы…? – я не могла двигаться. – Выйти за вас замуж?
– Он не о тебе, - прошептала Миэко очень тихо. – Он думает, что говорит со мной.
– Убей меня снова, - всхлипнул Масугу. Его глаза закатились, а рука, державшая меня за подбородок, упала, он снова погрузился в сон с открытыми глазами.
Убей меня снова. О чем он?
– Не давай ему потерять сознание! – рявкнула Миэко, но она плакала, слезы вины, несомненно, из-за его слов.
– Ты! – прорычала я, забыв об имбире в руках. – Он бы не захотел жениться на тебе! Он знает, что ты пыталась его убить!
Миэко села на пятки, удивленная моей атакой.
– О чем ты говоришь?
– Он знает, что это ты его отравила, ты… разгромила его комнаты и…!
– Я! – Миэко зло рассмеялась. Она уронила пилюлю, та начинала жечь ее пальцы. Ей пришлось затушить ее рукавом, чтобы соломенный настил не загорелся. – Он знает, что я бы его не тронула. Ты была той…
– Я слышала его! – я вдруг встала, широко расставив ноги. – Прошлой ночью! В Убежище! Он сказал, что ты пыталась убить его пять лет назад! Я слышала его.
Она уставилась на меня.
– Слышала…? – я ожидала, что она разозлится, но на ее лице появилась печаль. Она покачала головой, зажгла другую пилюлю и поднесла к ногам лейтенанта. – О, Рисуко. Я думала, что уловила чье-то движение снаружи. Этот идиот сказал, что мне показалось, но я знала… Ты все же одна из нас, да? Ты дала ему слишком много мака и устроила бардак в комнатах. Но ты все равно куноичи.