Рисуко
Шрифт:
Один из Братишек издал звук, похожий на смешок.
– Подними голову, дитя, - леди то ли кривилась, то ли насмехалась. Она указала тонким пальцем на принадлежности перед ней.
Мисочка, в которой были чернила, была тонкой, как яичная скорлупа, темно-синей, и она словно впитывала свет свечей и огонька. Рядом стоял потертый чернильный камень.
– Я хочу посмотреть, чему научил тебя твой отец, Рисуко, - она склонила голову, словно пыталась выглядеть коварно. – Напиши что-нибудь.
Едва
– Что мне написать? – спросила я.
– Что хочешь, - ответила она, махнув рукой.
Я закусила нижнюю губу изнутри на секунду. Я не могла ничего придумать. А потом вспомнила, как сидела рядом с отцом, копируя одно из его стихотворений, пытаясь повторить его плавные мазки кистью.
Я схватила кисть, но пальцы дрожали.
– Хорошие чернила.
Она раздула ноздри.
– Конечно, - она явно думала, что я сказала полную глупость.
Я глубоко вдохнула, пытаясь потянуть время и успокоить руку. Я пыталась представить слова, появляющиеся из-под кисти отца, три строки любимого стихотворения Ото-сана. Не понимая, что я делаю, я сжала кисть, обмакнула в чернила и позволила кончику двигаться по белоснежной бумаге.
Быстро гибнут солдаты
Битва белого и алого
Лепестки на земле.
Леди Чийомэ снова фыркнула, глядя на мою каллиграфию. Но в этот раз дело было не в отвращении, я поняла, что она была потрясена.
– Очень хорошо, - сказала она, вскинув брови.
Так и было. Отец гордился бы. Я была не так хороша, но линии были четкими и легкими.
– Это одно из стихотворений отца.
– Да, - сказала она. – Знаю.
Я хотела спросить, откуда она это знает, но она вскинула тонкий палец. Ее лицо было спокойным, но внутри что-то бушевало.
– Поэзия – это хорошо, но выучить хокку может любой. Покажи мне что-то сильнее. Прозу.
Я глубоко вдохнула и тут же подумала об абзаце, который Ото-сан давал нам каждый раз. Я взяла чистый лист и кисть. В этот раз я была спокойнее. Левой рукой я придерживала правый рукав.
– Спрячь язык во рту, дитя, - цокнула леди Чийомэ.
Я послушалась. Я и не заметила, что высунула его. Пальцы снова задрожали.
Я глубоко вдохнула, осторожно обмакнула кисть в чернила и начала писать.
На землях некого императора была леди из простых людей, но он любил ее сильнее остальных. Великие амбициозные леди смотрели на нее с презрением. Поэтому…
Мою концентрацию нарушил странный звук – не то свист, не то
Лицо леди Чийомэ исказилось и помрачнело. А потом она снова издала этот звук, но уже громче, и я поняла, что она смеется. Слезы потекли из ее глаз, она завывала от смеха.
Я сидела, пока чернила засыхали на кисти, и боялась пошевелиться. Я не знала, почему она смеется, боялась, что мое действие тут же разозлит ее.
Она протянула руку к Миэко, и по лицу горничной я поняла, что она так же потрясена, как и я. Идеально-черные брови Миэко были так высоко, что могли переломиться.
Леди Чийомэ взяла из рукава Миэко шелковый платок и начала вытирать глаза. Я заметила, что и двое стражей были потрясены.
– Ну, Миэко, - сказала леди, - видишь? Я посмотрела на вершину забытой сосны в забытой провинции Чистоты, а нашла последнего великого энтузиаста «Сказаний Генджи», - она расхохоталась, Миэко улыбнулась, даже если не понимала. Старушка повернула ко мне лицо с потекшей белой краской. – Ну, моя маленькая писательница. Твой отец хорошо тебя обучил, - она громко высморкалась.
– Вот, Кунико, - она отдала ей шелковый платок, лицо горничной было маской, а потом леди повернулась ко мне. – Теперь покажи, как ты читаешь.
Плавно и так быстро, что я не успела заметить, она забрала из моей руки кисть. Удерживая ее, как нож, между средним пальцем и большим, она обмакнула кисть в чернила и написала на новом листе рисовой бумаги. Она поймала мой взгляд, словно спрашивала: «Внимательно смотришь?».
Как и я, она придерживала рукав, но где я просто хватала ткань, чтобы не испачкать в чернилах, она двигалась элегантно, словно танцевала.
Ее рука едва двигалась, но кисть оставляла иероглифы на бумаге – хирагана ку . Изгиб – катакана но . И последней была горизонтальная черта – китайский иероглиф кандзи ичи .
Она плавно отложила кисть и посмотрела на меня.
– И? – спросила она, указывая на то, что написала.
Я была в замешательстве. Я понимала отдельные части, но не все вместе. Ото-сан говорил, но не стоит писать в одном слове катаканой, хираганой и кандзи. Я повернула голову, глядя на надпись под другим углом, словно это помогло бы.
– Эм, - сказала я. – Первый знак – ку, что значит «девять». А это но, что значит… «из»? Или «откуда». И линия похожа на кандзи, означающий «один», - я отодвинулась, и слово стало целым, словно остров появился из-за тумана. – А вместе… Если объединить части, получится кандзи, означающий «женщина» .
Леди Чийомэ снова улыбнулась, это пугало.
– Да, белочка, да. Куноичи – особые женщины, да, - она посмотрела на своих горничных, а потом на меня. – Может, если тебе повезет, ты когда-нибудь станешь такой.