Риверстейн
Шрифт:
— Вас совсем не место в общей трапезной, — шипела Гарпия.
Лорд лишь отмахивался от них, как от назойливых мух.
Явление столь живописной компании в дверях трапезной вызвало невольный кашель, охи и спазмы из-за не туда попавшей похлебки.
— Лорд Даррелл! — уже откровенно взвыла Божена, — это немыслимое нарушение правил…
— В самом деле? Какие же правила я изволил нарушить, позвольте узнать? — мужчина так резко обернулся к ней, что Божена по инерции несущаяся вперед, почти уткнулась носом ему в грудь. Сей возмутительны факт произвел на мистрис столь сокрушительное
— Но обедать в общей трапезной? Вместе с послушницами? Это…невообразимо! — яростно пришла на выручку Божене Гарпия. Остальные настоятельницы истово закивали головами.
Лорд задумался. Настоятельницы затихли, в ожидании. Послушницы сидели, вытаращив глаза. у кого-то из младших девочек с глухим стуком упала ложка. Все вздрогнули.
— Насколько я помню, его величество наследный король Северного Королевства Амарон дал мне право на беспрепятственное нахождение в любом месте Риверстейна, в любое время, предпринимая любые действия, которые я сочту необходимыми, — меланхолично процитировал лорд Даррелл. Мы дружно ахнули. По сути, король передал лорду право на владение Риверстейном вместе со всеми его обитателями. То-то наши настоятельницы так переполошились.
— Так какое именно правило я нарушил, уважаемые мистрис?
Настоятельницы слажено побледнели. Возразить было очевидно нечего. А этической составляющей его поведения, для лорда, кажется, вообще не существовало!
— …Но… эээ…
— Кстати, мужчина повел носом, как большой пес, — а чем это, простите, здесь так… воняет?
И повернулся к нам. Я пожалела, что уселась со своим обедом за крайний столик. Лорд подозрительно осмотрел содержимое моей тарелки, отобрал у меня ложку, беззастенчиво помешал, наблюдая редкие всплывающие на поверхность куски, и недоуменно спросил:
— Что это???
— Похлебка, лорд Даррелл, — смиренно ответила я.
— Да? А из чего… она?
— Ээ… из каши, лорд Даррелл!
— Из каши, вот как… а что еще у вас сегодня на обед?
— Еще? — искренне удивилась я, — ах да. Еще хлеб, конечно!
— И как? Вкусно?
В моем животе красноречиво заурчало, я покраснела, с жадностью поглядывая в тарелку. Чего он привязался? Вкусно, не вкусно… какая разница, есть охота!
Мужчина покосился на мою погрызанную краюху и выпрямился. Обернулся к настоятельницам. Лица его я не видела, но на мистрис оно похоже произвело неизгладимое впечатление.
— Авдотья! — заорала Гарпия, — Авдотья! Пойди сюда!
Бледная кухарка выскочила из своего угла, кося перепуганными глазами.
— Авдотья! Изволь объяснить, что ты сегодня приготовила на обед!
— Так все, как вы всегда велите, мистрис Карислава! Все как велите! Вот хлебушек ржаной, с отрубями, чуть подплесневел, но вы же сами запретили лошадке-то, сказали, сгодится… и похлебочка вот, с кашкой, кукурузная там, еще овсянки чуть, для сытости, и картоха, хоть вы и не велели, это я от себя, больно девочки-то у нас тощие, уж простите дуру… не губите!
На лице ее застыло мученическое выражение и осознание собственного лихого бесчинства по добавлению в похлебку запрещенной картошки.
Мистрис
— Только в скудости дух послушниц обретает чистоту и силу! — прошипела Гарпия.
— Прошу за мной, — очень спокойно сказал мужчина, опуская руку. Так спокойно, что мистрис Бронегода собралась лишиться чувств. И пошел к выходу, бросив нам через плечо, — никому не расходится.
Мы и не расходились. Застыли как изваяния на своих лавках, даже дышать боялись. Младшие девочки тоненько сопели носиками, не понимая, что происходит и собираясь заплакать. И страшась, что их за это накажут. Авдотья наливалась краской в углу и нервно теребила свой фартук.
Я еще немножко подождала и воровато оглянувшись, окунула ложку в похлебку. И вздохнула. Остыть успела, вот жалость…
Новое явление лорда и настоятельниц было еще более впечатляющим. Мужчина выглядел спокойным, даже расслабленным, а вот мистрис… такой откровенной ненависти на лице Гарпии даже я никогда не видела! Да и у остальных можно было наблюдать все гамму отрицательных эмоций, от ошеломления и обиды до отчаянной ярости.
Но самое удивительное, это корзины в руках настоятельниц, от которых несло столь вкусным и аппетитным духом, что мой голодный живот скрутило в узел.
И с величайшим потрясением послушницы увидели, как на столах появились невиданные нам кушанья: толстые ломти желтого, светящегося на свету сыра, перевитые просаленной веревкой кольца колбас, шмат сала, завернутый в тонкий пергамент, моченые яблоки и хрустящие огурчики, холодная вареная картошка, куски запеченной оленины и что-то еще… и еще, что наше обалдевшее сознание просто не успевало осмыслить. Мы застыли над яствами, не решаясь даже прикоснуться к этому изобилию.
Маленькие девочки не выдержали и все-таки заплакали, поглядывая на стол голодными глазенками и не понимая, можно ли это съесть или за это влетит от настоятельниц. Лорд Даррелл посмотрел на плачущих, и те испуганно замолчали, как захлебнулись.
Со странным ожесточением свалив на блюдо яства из общей кучи, он поставил их перед зареванными девочками.
— Ешьте, сегодня обойдемся без горячего, — резко приказал он. И кивнул Авдотье, — вы сумеете к вечеру приготовить полноценный ужин? Продукты вам… предоставят.
— Конечно, господин! — кухарка смотрела на него во все глаза. Да и все мы тоже. Лорд коротко кивнул, ни на кого не глядя, бросил традиционное «приятной трапезы» и стремительно вышел.
Мы еще посмотрели ему вслед, но со стола пахло столь упоительно, что все лорды мира были забыты и мы кинулись к еде. Мимоходом я порадовалась, что не успела набить живот похлебкой и посетовала, что не способна наесться на неделю вперед.
Я сидела в каморке травницы, с энтузиазмом рассказывая о произошедшем в трапезной. Ксеня и Данина слаженно охали, блестели глазами, но не забывали уплетать принесенные мною вкусности.