Риверстейн
Шрифт:
— Я… я не помню, Ксеня. Не помню, что снилось. Прости.
Подружка не поверила и вздохнула.
— Ну как хочешь, захочешь- расскажешь. Просто я беспокоюсь за тебя. — снова вздох, — ты стала… странная…
Я усмехнулась.
— Стала? Вот не припомню, когда это я была не странной!
— Ну, это да, — Ксеня криво улыбнулась и сказала еще тише, — но сейчас особенно, Ветряна. Ты не спишь по ночам, я несколько раз видела, как ты стоишь у окна, смотришь… ночью. И… и мне страшно делается. И эти кошмары твои постоянно. Что тебе снится? Почему ты не попросишь
Я молчала.
Ксенька склонила голову к самому моему уху.
— Это… то самое? — выдохнула она почти неслышно, — Ветряна… это… Зов?
Я судорожно задышала в подушку, пахнувшую плесенью и сыростью.
— Нет! — получилось резче, чем хотелось, громче, чем надо и я испугалась. Пара девочек подняла головы, удивлено на нас посмотрели. Я выдавила улыбку и уставилась подруге в глаза.
— Нет, — уже спокойнее сказала я, — что ты такое говоришь? Это просто кошмары. И потом сейчас день!
Ксеня медленно кивнула. Да, день. Все знают, что Зов слышен только по ночам.
Я снова улыбнулась, скосила глаза, как в детстве. Ксенька всегда от этого смеялась, словно сумасшедшая. И сейчас улыбнулась. Неуверенно, криво, но все же.
— Ксень, это просто кошмары, — уже серьезно сказала я. — побегай от хлыста Гарпии, еще и не такое приснится!
— Да уж, досталось тебе сегодня, — подруга сочувственно заохала. Она бегала хорошо, и почти никогда не попадала под хлыст.
— Ага… еще и носом ударилась, больно, между прочим!
Подружка у меня жалостливая, сразу начала охать и советы давать, как нос разбитый лечить. Ей драчунье, виднее, не раз прилетало. И забыла про опасную тему. Ну, или сделала вид. Я старательно кивала, слушая ее наставления и стараясь не разреветься. Но в глазах щипало, перехватывало дыхание и я, испугавшись, что не сдержусь, бодро спрыгнула с кровати. И охнула, так больно разбитым ногам стало.
Слезы тут же хлынули из глаз. Ксеня подхватила меня под локоть, придержала и бесцеремонно задрала мою юбку.
— Ох ты ж, жопа дохлого мерина!!! — выругалась благочестивая послушница. И откуда она это берет? Рогнеда посмотрела осуждающе, остальные захихикали.
— Пойду-ка к Данине, — шмыгнула я носом, — мазь попрошу.
И поковыляла в коридор, поскорее, чтобы Ксенька со мной не увязалась. Сейчас мне просто жизненно необходимо побыть одной.
В коридорах приюта было глухо и пустынно. И темно. На улице только вечереет, но здесь в каменных коридорах с одним маленьким окошком- бойницей в конце уже сгустился настоящий ночной мрак. Свечи, как всегда, экономили и в коридоре не жгли, а с собой из комнаты я не взяла.
Ничего. Темнота меня не пугала. Чего боятся? Я прожила здесь все свою жизнь и знала каждый закуток старого здания.
Лет пятьдесят назад в этих краях проходили торговые пути и местная деревенька с живописным названием «Вересковая пустошь» была крепким и богатым поселением, с ежегодной ярмаркой и еженедельными рыночными днями. Селяне держали скотину, возделывали поля, караваны проходящих
И здание нашего приюта тогда принадлежало местному лорд и его красавице жене. В хрониках сохранились воспоминания об устраиваемых ими охотах и балах, на которые приезжали высокородные гости из соседнего городка Зареченска и даже!!! из самой столицы.
Потом торговый путь захирел, купцы Пустошь стали объезжать, уж не знаю почему. Может, разбойники лихачили или купцы удобнее пути нашли. И лорд как-то спешно решил убраться отсюда подальше, переехал в столицу со всей своей свитой, прислугой, лошадьми и охотничьими собаками.
Деревенские, особенно молодежь, тоже потянулись с родных мест в чужие края, кто за заработком, кто за женихом или невестой.
А замок остался. Суровый, из темного камня, увенчанный конусной крышей и башенками, с центральным зданием и двумя крылами, сурово возвышающийся над притихшей деревенькой. И название у него было столь же мрачное и надменное: «Риверстейн»- возвышающийся.
Еще с десяток лет Риверстейн пустовал, старый привратник, оставленный лордом для пригляда за барским имуществом тихо скончался, здание обветшало. Деревенские сюда не совались, боялись неуспокоенных духов и вурдалаков, которые якобы, обитали в Риверстейне и куражилась по ночам.
А потом в чью-то «светлую» голову пришла мысль организовать здесь приют для девочек и готовить из них послушниц под патронажем Ордена Пресветлой Матери-Прародительницы. Злые языки утверждали, что таким образом отправили в ссылку опального в ту пору служителя сего Ордена.
Все это я вычитала в столь любимых мной фолиантах, над которыми я могла сидеть часами, за что и была нещадно ругана Ксенькой. Ксеня читать не любила, предпочитала проводить свободное время активно и весело, например, таскать кислые яблоки с деревенских огородов или, напялив серую простыню на голову пугать в коридорах послушниц.
Я улыбнулась, вспомнив детские забавы. Все уголки нашего приюта уже тогда были излазаны мной и неугомонной Ксенькой вдоль и поперек. Так что темных коридоров я совсем не боялась, и даже без лампы шла спокойно, привычно.
И когда впереди замерцал одинокий огонек свечи, я также привычно спряталась в нишу за старой портьерой. Уж не знаю для чего эта ниша предназначалась во времена лорда, а во времена наших дурачеств мы регулярно в ней отсиживались после через чур рьяных забав, чтобы не влетело.
— …Я пока в своем уме и уверенна в словах… — неприязненный шепот Гарпии заставил меня вздрогнуть. Я осторожно заглянула в одну из прорех старого гобелена. Так и есть, мистрис Карислава, а с ней наша преподавательница по арифметике и числосложению мистрис Божена. Я вознесла быструю благодарственную молитву Пречистой матери за то, что вышла из комнаты без лампы. Дрожащий одинокий огонек две старые перечницы уж точно бы заметили издалека, и так удачно избежать встречи мне бы не удалось. А зная любовь гарпии ко мне… брр… встречаться с ней в узком коридоре мне не хотелось.