Рок

Седов Б. К.

– Пожалей юного гения, - сказал он, едва сдерживая смех, - ему еще рано смотреть на такие шокирующие картины.

Вадик закрыл рот и, придя в себя, пренебрежительно бросил:

– Вообще-то ничего, но мои девушки не такие старые, как ты.

Теперь рот открыла Рита.

Помолчав от изумления несколько секунд, она набрала воздуха в легкие и завопила:

– Что-о-о? Я - старая? Ах ты, снеток несчастный, да я тебя!

И она стала озираться в поисках предмета, которым можно было бы уложить Вадика наповал. Он решил не дожидаться,

когда она найдет подходящий инструмент, и быстренько шмыгнул в дверь.

Глядя на закрывшуюся перед ее носом дверь, Рита возбужденно дышала и шевелила губами, проклиная наглых щенков, потом повернулась к Знахарю и, горестно посмотрев на него, упавшим голосом спросила:

– Костик, я правда старая?

Она встала на цыпочки и вытянула сложенные руки вверх, как летящий со стартовой тумбочки пловец. Ее тело стало длинным и изящным, как у змеи, а грудь при этом поднялась явно выше линии горизонта. Увидев все это, Знахарь сказал:

– Глупости. Погаси свет и иди сюда.

Часть вторая

Глава 1. Ошибка хакера

Владимир Каюкин, которого братьей по понятным причинам называли просто - Каюк, а Жора Марафет, помня телесериал с Высоцким, величал Володенькой, стоял перед дверью своего босса и не решался постучать.

В жестокие средние века властитель мог приказать отрубить голову гонцу, принесшему неутешительные новости. А Володенька принес Марафету новости, назвать которые неутешительными было бы так же нелепо, как сказать про перелом позвоночника, что это - легкое недомогание. Поэтому Володенька переминался перед белой дверью и тупо смотрел на собственный согнутый указательный палец, висевший в воздухе в сантиметре от двери. Он понимал, что за те вести, которые он принес шефу, голову ему не отрубят, но извечный страх слуги перед могущественным хозяином держал его за руку.

Наконец Каюк решился и осторожно постучал.

Открыв дверь, он вошел в кабинет и увидел довольную физиономию босса, сидевшего за столом и курившего сигару.

– Ну что, Володенька, - благодушно поинтересовался Марафет, - как жизнь молодая?

Каюк ужаснулся, потому что видел, что Марафет доволен как раз потому, что еще не знает, что произошло несколько минут назад.

– Жизнь… да, жизнь хорошо, - ответил он, с тоской глядя на хозяина.

– Что-то по тебе не видно. Ты, часом, не заболел?

Каюк решился наконец и выпалил:

– Георгий Иваныч, вы… мы попали.

– Что значит «попали»?
– удивился Марафет.
– Как это «попали»? Ничего не понимаю, говори толком.

Он только что подсчитал на пальцах, на какую сумму увеличилось его состояние за последние полчаса, и результат привел его в такое благодушное настроение, что он стал живой иллюстрацией к пословице «сытый голодного не разумеет». Он никак не мог посочувствовать удрученному

чем-то Каюку, выражение скорби на лице Володеньки было ему непонятно, как надпись на китайском языке, а слово «попали» прозвучало столь же неуместно, как «вечная память» на свадьбе.

– Что случилось, Володенька?
– Марафет, наконец, заставил себя включиться в происходящее и положил сигару в пепельницу.

– Георгий Иваныч, - Каюк прерывисто вздохнул, - вот распечатка ставок, и отдельно - наши столбцы.

Он положил на стол перед Марафетом несколько листов бумаги и сделал шаг назад. Марафет взял бумаги, дальнозорко отставил их от себя и сказал:

– Присаживайся, в ногах правды нету.

Каюк кивнул и осторожно сел в стоявшее по другую сторону стола кресло.

Марафет надел очки и углубился в столбцы цифр. Через полминуты его шея и лицо начали багроветь. Дочитав до конца все четыре листа, он швырнул их на стол и уставился на обмершего Каюка невидящими глазами.

– Этого не может быть!
– наконец произнес он тихим, но не предвещавшим ничего хорошего голосом.

– Георгий Иваныч… - начал было Каюк.

– Заткнись.

Каюк заткнулся и достал сигареты. Ему было позволено курить в кабинете босса, не спрашивая на то разрешения. Марафет, сам будучи заядлым курильщиком, понимал, что некоторые вольности для подчиненных необходимы.

Наконец Марафет шумно вздохнул, его взгляд приобрел осмысленное выражение, а угрожающая багровость исчезла.

Посмотрев на Каюка, он медленно произнес:

– Пятьдесят миллионов… Этого не может быть. Каюк осмотрительно молчал.

– Но я же не ставил на этих уродов, да еще столько! Может быть, это ты ошибся? А?

И он с величайшим подозрением взглянул на Каюка.

Тот мигом представил себе свинцовую пулю, с хрустом влетающую ему в череп, и похолодел. Вскочив, он забыл о какой бы то ни было субординации и завопил:

– Георгий Иваныч, вы что - спятили?!.

При других обстоятельствах подобная вольность обошлась бы ему дорого, но в этой ситуации она послужила доказательством его полной непричастности к произошедшему.

– Сядь на место и следи за базаром, - только и сказал Марафет.

Каюк сел в кресло, а Марафет, рассуждая сам с собой, пробормотал:

– Я не мог поставить такую сумму. Ты - тоже… Кроме нас с тобой, никто не допущен к ставкам. Значит… Что же это значит? Так. Давай с самого начала.

Каюк кивнул.

– Из распечатки следует, что я поставил по десять миллионов на заведомо слабых бойцов. Компьютер не рассуждает и поэтому молча принял ставки. Конечно, если бы ставки принимал человек, он бы удивился и обязательно поинтересовался, не ошибся ли я…

Марафет вдруг грохнул кулаком по столу и, снова побагровев, заорал:

– Блядь! Заебали эти компьютеры! Каюк съежился и выронил сигарету.

– Ты мне еще ковер прожги!
– накинулся на него Марафет.
– Прибью!