Рок
Шрифт:
– Понял, - выдавил Знахарь, едва не теряя сознание от железной хватки Геринга.
– А раз понял, тогда пошли.
– И Геринг потащил Знахаря за угол дома.
– Никуда вы не пойдете, - раздался вдруг у него за спиной спокойный голос, и Геринг резко развернулся, прикрываясь Знахарем и прижимая к его голове ствол пистолета.
В трех метрах от них стоял Костя и целился из «магнума» прямо Герингу в лоб.
– Только дернись, - выкрикнул Геринг, - я его пристрелю!
– Ага, сейчас, - ответил Костя и нажал на спуск. Знахарь почувствовал, что хватка Геринга
Он обернулся и увидел, что толстый Геринг лежит на спине, открыв неподвижные глаза, и в центре лба у него - маленькая дырочка. А вокруг головы, струясь из разнесенного вдребезги затылка, уже успела растечься солидная лужа черной крови.
– И вы не смоете всей вашей черной кровью… - ни к селу ни к городу прохрипел Знахарь и, держась за отдавленную Герингом шею, нагнулся за его «люгером», который лежал на раскрытой пухлой ладони убитого авторитета.
– Оставь, - сказал Костя, - все кончено. Сваливать пора.
Знахарь недоверчиво посмотрел на него, но Костя повторил:
– Пора сваливать. Мы их всех положили. Из них бойцы - как из говна пуля. Такие могут только безоружных граждан побеждать.
– А наши как?
– Никак. Все целы.
Они вошли в зал, где толпились возбужденные братки, и Костя сказал:
– О! Чуть не забыл, - и направился в сторону туалета, где ховались перепуганные работники «Макдоналдса».
– Эй, ты что?
– окликнул его Знахарь, решивший, что Костя пошел устранять свидетелей.
– Ничего, не волнуйся, - ответил тот и скрылся за дверью сортира.
Через полминуты он вышел оттуда и, подойдя к какой-то двери, открыл ее. Там, в стенном шкафу, оказался видеомагнитофон. Костя нажал на «стоп», вытащил кассету и, помахав ею в воздухе, сказал:
– Это записи камеры слежения. Им они ни к чему, а мы на досуге, да под пивко, полюбуемся на свои подвиги. Все, пошли, пока никто не приехал, а то действительно придется валить свидетелей.
Перешагивая через трупы, вся компания быстро вышла на улицу, уселась в машины и помчалась в том же направлении, в котором следовала пятнадцать минут назад. Менять планы смысла пока не было, и колонна из трех машин быстро двигалась на юг, в Джексонвилль.
– А покушать так и не удалось, - проворчал Злодей, одной рукой держась за руль, а другой пряча пистолет под коврик.
– Обидно…
– Тебе бы только жрать, - хмыкнул Костя, - проглот.
Через двадцать минут напротив «Макдоналдса» остановился сверкающий открытый «Кадиллак» 1953 года, и из него вышел длинный тощий негр с четырьмя тугими косичками и в черных очках. Он был одет в цветастую просторную рубашку и приспущенные широченные порты. Увидев разгромленную харчевню и гору трупов перед ней, он замер, широко раскрыв рот, потом почесал яйца и громко сказал:
– Правильно говорил мне мой папа. Все белые - козлы.
После этого сел обратно в машину и, включив музыку на полную катушку, поехал дальше, стуча руками по рулю в такт блатным частушкам, которые ритмично декламировал известный на всю округу местный чернокожий рэпер.
Песня была про братву, стволы и большие черные сиськи.
Глава 4.
На окраине Джексонвилля, на тихой улице Пионеров Запада, когда-то был пансионат для детей доблестных джексонвилльских пожарников, чем-то напоминавший обычный пионерский лагерь.
Этот пансионат, занимавший по российским меркам пятьдесят соток плодородной флоридской земли, был выстроен на средства города и поэтому не очень соответствовал первоначальному проекту. Половину денег, как положено, украли, и бассейн, находившийся перед небольшим двухэтажным особняком в шестнадцать комнат, был не мраморным, как предполагалось, а просто кафельным, а узорную кованую ограду заменяла обычная проволочная сетка. Сетка густо заросла вьющимися растениями, и с улицы практически ничего не было видно. Знахаря это весьма устраивало, и он арендовал пустующий дом вместе с участком.
В скромном бассейне, который должен был быть двадцатипятиметровым, но в процессе стройки уменьшился ровно в два раза, колыхалась зеленая прозрачная вода, и на берегу этого кафельного пруда в полосатых шезлонгах возлежали Знахарь и Костя. Оба были в плавках и черных очках, а между шезлонгами стоял пластиковый ящик со льдом, из которого торчали бутылки с прохладительными напитками. С утра Знахарь объявил день отдыха, запретив при этом употребление спиртных напитков. Развлечений здесь не было никаких, поэтому браткам не оставалось ничего другого, как загорать, - и вот на территории бывшего пансионата, куда ни глянь, повсюду валялись голые мужики разной степени загорелости.
Знахарь и Костя тоже напоминали два хорошо прожаренных бифштекса, но, в отличие от остальных, у них было развлечение, каковое состояло в попытках заставить мозг напряженно работать. Как известно, при высокой температуре мозг размягчается, и наступает легкая и не очень опасная стадия слабоумия, поэтому оба собеседника время от времени с трудом поднимались с шезлонгов и безвольно падали в бассейн. Теплая вода на некоторое время сообщала их мозгам некоторое подобие активности, и выбравшись на берег, они могли минут десять плодотворно работать головой. Потом мозги снова размягчались, и приходилось лезть в воду, чтобы вернуть им работоспособность.
Наконец Костя сказал:
– Все. Я знаю, что нужно сделать.
Он с трудом поднялся с шезлонга и побрел в дом.
Через пять минут он вышел, неся два надувных матраса и ножной насос. Еще через десять минут они со Знахарем плавали на матрасах, ленивыми движениями обрызгивая себя водичкой. Так дело пошло лучше, и Костя спросил:
– Ты уверен, что Марафет не догадывается, что мы все знаем?
Знахарь помолчал и ответил:
– Посуди сам. Вареный, когда застрелил Вадика, не знал, что у того под курткой лежит включенная трубка. Если бы он ее нашел, тогда - другое дело. Он смог бы определить, куда Вадик звонил, и тогда им было бы ясно, что мы все знаем. А так Марафет и предположить ничего не может. Да и вообще, он на Западном берегу Америки, мы - на Восточном, какая может быть связь! По идее, нам и в голову не должно прийти, что убийство Вадика - его рук дело.