Ролевик: Орк

Лифантьева Евгения

Подновив защитный купол вокруг раненых, Устак-ага поманил меня за собой на улицу. Там, усевшись на солнышке у стены, начал издалека:

– Видел я снова сон, и ты был в том сне. Велено мне помочь тебе. И еще я видел мир, в котором по ночам на небе есть маленькое солнце. Странная и страшная там жизнь, ни на что не похожая. Но если ты смог там жить, то многое тебе по плечу, Мышук…

Старик определенно знал больше, чем говорил. Но откуда? От духов, с которым он общается? От Матушки-Земли? Кто посылает ему эти сны? Однако, озадачив меня, шаман словно забыл

о том, с чего начал разговор, и стал говорить о том, что мои пациенты на удивление быстро поправляются. Ни одного не коснулась горячка-лихоманка, которая бывает, когда раны воспаляются. Я так и остался в неведении по поводу того, о чем знает Устак-ага, а что – его фантазии.

Мои сомнения закончились на третий день.

Обычно шаман приходил с утра. А тут появился второй раз, когда солнце уже перевалило за полдень.

– Они согласились помочь, – сказал Устак-ага так, словно я знаю, о чем идет речь.

Чтобы не выглядеть полным идиотом, я лишь вопросительно взглянул на шамана. Но он не был намерен что-то объяснять:

– Ясика посидит с ранеными, а ты пойдешь со мной. До часа бесед осталось совсем немного.

Я пожал плечами и молча последовал за стариком.

Мы вышли из городца, поплутали по кривым улочкам и оказались на ведущей в горы тропинке. Я топал вслед за стариком, больше думая о красотах окрестных гор, чем о предстоящем разговоре. Какая разница, кем будет этот таинственный собеседник? Скоро все узнаю. Зачем отравлять себе удовольствие от пейзажей?

Тропинка петляла по склону и, наконец, выбежала на седловину между двумя горами. Я оглянулся. Поселок казался кучкой рассыпанных в беспорядке разноцветных камешков. Городец – мятая коробка. Кстати, дома в крепости крыты не шкурами, а каменными плитами – сверху это хорошо заметно. Несколько деревьев на склоне только подчеркивали ощущение безжизненности скал. Камень, сухой и мертвый. Лишь внизу, у ручья – полоска зелени.

Шаман дал мне налюбоваться видом, потом заторопил:

– Идем, лекарь. Осталось немного.

Перевалив через седловину, мы стали пробираться между огромными валунами. Если южный склон хребта – щебеночная осыпь, то здесь базальтовые плиты громоздились друг на друга, так что приходилось то залезать на них, то обходить, то протискиваться между камнями. Но шаман знал, куда идет. Действительно, вскоре мы оказались перед входом в крохотную, идеально круглую пещерку. Не думаю, что она – дело рук разумных существ, кем бы они ни были. Видимо, когда лава поднималась на поверхность, в ее толще возник газовый пузырь. Он не успел лопнуть до того, как камень застынет. А потом время и текучая вода вскрыли эту естественную каверну.

Чтобы попасть внутрь, пришлось встать на четвереньки. Но внутри полого каменного шара места хватало и для нас, и для небольшого алтаря, и для множества даров, которые шаман когда-то сюда приносил. Стен возле жертвенника почти не видно из-под выцветших ленточек и кусочков ткани, женских украшений и просто изящных вещиц непонятного назначения. Шаманы чем-то сродни сорокам – они тащат в свои капища все, что привлекает взгляд.

Старый

Устак налил ароматное масло в стоящую на алтаре плошку, поправил фитиль, зажег огонь. Потом бросил в курильницу несколько щепотей травы.

– Дай то, что тебе дорого, но в чем нет волшебства! – потребовал он.

Я задумался, потом, задрав рубаху, отреза полоску от подола. Эту вышивку делала Жужука. Изредка по вечерам я зачем-то гладил пальцами аккуратные стежки.

– Явной магии нет, – сказал я, подавая старику кусок ткани.

Шаман удовлетворенно кивнул:

– Правильно выбрал. Теперь садись и жди!

Я примостился у входа, а старик бросил в огонь еще несколько щепотей какого-то порошка. Дым загустел, стал зеленовато-желтым. Сделав несколько глубоких вдохов над курильницей, шаман резко ударил в бубен.

Раз, другой – и вот уже его тело сотрясают ритмичные конвульсии. Это не танец, это какой-то эпилептический припадок.

У меня от дыма закружилась голова, перед глазами поплыли цветные пятна.

И вдруг обнаружилось, что мы в пещере не одни. Вдоль стен сидят полупрозрачные существа, больше похожие на людей, чем на орков. Мужчины, женщины, дети – как столько народу смогло уместиться в крохотной пещерке? Туманные бледные лица, мерцающие в полутьме глаза, текучие, словно талая вода, распущенные волосы…

Они сидели и смотрели, завороженные танцем шамана. А я смотрел на них, с ужасом и восхищением понимая, что действительно, как и обещал Арогорн, получил доступ к одному из настоящих чудес – миру духов. Может быть, что-то подобное существует и на Земле, но оно скрыто от людских глаз, только полусумасшдшие эзотерики порой прорываются к осознанию одушевленности природы.

Тем временем рокот бубна все ускорялся. В воздухе повисло такое напряжение, что казалось – раскрашенная кожа на кольце из лозы не сможет его выдержать, вот-вот лопнет…

И тогда старший из духов поднялся, резко вскинув вверх руку:

– Говори, пастырь зеленокожих!

Старик резко остановился. После танца его голос был хриплым и тихим, словно ему не хватало воздуха:

– Я привел его.

Дух величаво кивнул:

– Хорошо. Пусть говорит тот, кто пришел с тобой,

И дух повернулся ко мне.

Не знаю, имеет ли взгляд вес, но в нем была такая мощь, что мне показалось, что на меня опрокинулись все окрестные горы. Но я уже знал, что нужно говорить:

– Ваш бой длится не первый год. Вашей силы пока хватает. Пока. Но скоро враг может получить подкрепление, и тогда…

Что «тогда», я не знал, но духи меня поняли.

Старший, тот, у которого взгляд тяжелый, как базальтовая глыба, ответил:

– Один из нас открыл лазейку для невоплощенного Хаоса. Мы должны исправить то зло, которое наш сородич принес земле. Поэтому мы не можем иначе. Мы платим на нашего бывшего брата…

– Я убил того, кто был вашим братом, – сказал я.

И ощутив, как по спине бежит ручеек холодного пота. Кто их знает, этих духов, как они отнесутся к убийце родича, пусть и непутевого? Могут и порвать …