Романс для вора
Шрифт:
В доме на Рубинштейна находилось одиннадцать принадлежащих ему репетиционных студий и несколько дочерних фирм, занимавшихся неизвестно чем, но именно эти темные лошадки и приносили Леве львиную долю его доходов.
А два года назад он, изменив корявой рок-музыке российского разлива, обратил свой многоопытный взор на воровской шансон и сделал Роману Меньшикову, который медленно, но верно завоевывал популярность в этом жанре, предложение, от которого тот не смог отказаться.
Через неделю во всех вагонах
С тех пор прошло полтора года, и теперь Роман пожинал плоды как своего таланта, так и коммерческого гения Левы Шапиро.
Плоды были разнообразными.
Чаще всего Романа узнавали и просили автограф. Кроме того, ему приходилось расшаркиваться с многочисленными братками, которые, узнавая популярного исполнителя близких их сердцам песен, непременно желали выразить ему свой респект. В ресторанах Роману постоянно присылали с соседних столиков бутылки с коньяком и шампанским, а иногда просили выйти на сцену и спеть что-нибудь вроде «У мента шинель шершавая».
Роману все это давно уже надоело, но Лева настойчиво внушал ему, что морщить жопу не след, потому что это ведь его публика, и нужно поддерживать реноме, которое в конечном счете превращается в деньги. Тут возражать уже не приходилось, и Роман с белозубой улыбкой за восемь тысяч долларов благосклонно принимал знаки внимания от всех подряд.
А однажды, услышав во дворе женский голос, звавший его по имени, он выглянул в окно и увидел незнакомую молодую женщину, рядом с которой стояли двое ребятишек лет по пять, а третьего, грудного, она держала на руках.
Увидев в окне Романа, женщина завопила:
— Ось, дитятки, подывытеся на свойого тату! Тату, на шо ж ты нас покынув?
Роман в ужасе захлопнул окно и, выпучив глаза, рухнул на диван.
Придя в себя, он позвонил Леве.
Услышав эту душещипательную историю, Шапиро заржал, как лошадь, и сказал, что Роман не первый и не последний, кто оказывается в такой ситуации. Это было и с Макаревичем, и с Антоновым, и даже Леонтьев, несмотря на то что у него, по слухам, совсем другая ориентация, не избежал многочисленных покушений со стороны глупых самок, наивно рассчитывавших на толстый кошелек популярного артиста.
В общем, Роман был нормальной звездой, и справедливости ради следует отметить, что его это совершенно не испортило.
Поставив машину напротив конторы Левы Шапиро, Роман подошел к подъезду с металлической дверью, покрытой дорогим финским лаком цвета темного золота, и нажал на кнопку связи с охраной. Через несколько секунд замок щелкнул, и, толкнув тяжелую дверь, Роман вошел в небольшой прохладный вестибюль.
— Привет артистам!
Охранник
— Как служба? — спросил Роман, проходя к лестнице, покрытой багряной ковровой дорожкой.
— Ништяк, — ответил охранник, — наши выигрывают!
— Да ну! — удивился Роман и поставил ногу на первую ступеньку. — А во что выигрывают-то?
— В футбол. «Зенит» против «Тигров Сыктывкара». Пять — один.
— Ага… — Роман усмехнулся. — Это серьезно.
— Ну! Во, смотри, снова чуть не забили! Наши с этими тиграми разберутся, как два пальца…
— Два пальца в рот — это победа! — провозгласил Роман и стал подниматься на второй этаж, где находился офис Шапиро.
Лев Самуилович Шапиро сидел за огромным столом и курил тонкую черную сигарку. Справа от него сидел спонсор проекта Александр Каценеленбоген, а слева — режиссер Леонид Край.
Пожав всем руки, Роман уселся напротив Шапиро и сказал:
— Ну вот, я приехал. Таки что ты от меня хочешь?
— Таки я хочу, чтобы ты ознакомился с контрактом и подписал его.
Шапиро перекинул через стол толстую папку, и Роман, с тоской поглядев на нее, сказал:
— Слушай, Лева, иди ты в жопу! Ты хочешь, чтобы я читал этот талмуд? Я забыл буквы. У меня куриная слепота. Я вообще неграмотный. Давай я поставлю крестик где надо, и все.
— Но ты же должен знать, что в контракте!
— Это ты должен знать, а я простой артист. Песни пою. И вникать в эту вашу канцелярско-бюрократическую паранойю не намерен.
— А если я подсуну тебе на подпись контракт, по которому ты станешь моим рабом до скончания твоего, дай тебе бог долгой жизни, века?
— А тогда я скажу своим поклонникам, что мой директор Шапиро — чувствуешь, как звучит эта фамилия? — обманывает меня, а по ночам пьет кровь христианских младенцев. И что будет дальше — представляешь?
— Вот сволочь! — Шапиро засмеялся и посмотрел на Каценеленбогена. — И как с таким работать? Но ведь талантлив, подлец! И народ его любит.
Он посмотрел на папку и сказал:
— Ладно. Можешь не читать. Можешь поверить старому Шапиро.
— Старому? — Роман поднял брови. — Тебе ведь еще и сорока нет.
— Но какие это годы! — Шапиро всплеснул руками. — Год за три! Даже за четыре!
— Ладно, старикашечка, давай ручку. Где тут нужно расписаться?
— Вот здесь и здесь, — Шапиро открыл папку на последних страницах и подсунул ее Роману, — и еще здесь.
Роман поставил три неразборчивые закорючки и бросил ручку на стол.
— Вот так люди попадают в рабство, — вздохнул он. — Между прочим, сколько мне там причитается по этой бумаге?