Ронин

Денисенко Игорь Валентинович

— Ладно, Дима, пойду я.

— И куда ты теперь?

— Попробую в старую башню, там шесть или семь каналов транслируют.

— Удачи.

— Тебе тоже. Если что пиши, только не на мой адрес. А на. Ну, ты знаешь.

Он кивнул. Вышел я от него в подавленном настроении. Чувство тревоги меня не покидало. как теперь? Если телефон на прослушке? Если в квартире, машине, одежде завелись короеды? Можно ли говорить с кем-либо, и о чем-либо без последствий? — Прощались мы, светилась из-за туч луна. Расстались мы и снова я одна.

Донеслись приглушенные и хрипящие звуки музыки из кабинета Димона.

Забирая куртку в монтажной, я столкнулся со звукооператором Светой.

— Приветик Светик!

— Привет.

Там тебя заискались. На пятом канале срочно требуется монтажник.

Родная контора не желала со мной расстаться.

* * *

Проснулся я от пикания компьютера. какого черта в два часа ночи? Пришло письмо с пометкой срочно. Открыв ящик, прочитал и покрылся потом. Текст письма был бессмысленным, но он таким и должен был быть. Это всего лишь был знак проверить другой ящик, на вымышленное лицо, под липовым айпишником. Я кликнул. На экране возникло бледное лицо Димона.

— Уходи немедленно, за мной пришли. Они всё знают.

Быстро сказал Димон, и лицо утонуло в черноте экране, оставив бездну вопросов.

Как это всё знают? Почему? Где прокол? Пока я в трусах ошарашено пялился на монитор. Входной замок щелкнул и дверь тихо открылась. как? Подскочил я немедленно, быстро натягивая брюки. как замок открылся если он запрограммирован только на мой инкод? Вопрос конечно дурацкий. В госбезопасности хранятся коды всех жителей страны. Натягивая рубашку я выскочил на лоджию.

— Игорь Николаевич? Вы где? Решили в прятки поиграть?

Донесся из квартиры приятный мужской баритон с интонацией легкой иронии. Но мне было не смешно. Девятый этаж все-таки. Взобравшись на перила, я обнял стенку, отделяющую мой балкон от соседского, и через мгновение был у соседки в гостях.

Как хорошо, что лоджию не застеклили. Чтоб я делал?

— Посмотри на балконе, браслет показывает, что он там.

Прозвучал голос второго гэбэшника. В отличие от первого особой радости в нем не было, звучал он глухо, скучно и обыденно.

— Вижу, — отозвался первый.

Не теряя времени я заглянул от соседки в следующую лоджию, как назло остекленную. Куда теперь? Вниз?

Внизу горели фонари освещая безлюдную улицу. В свете фонарей роилась ночная мошкара. Не так уж её и много осталось, автоматически отметил я, конец сентября, ночи холодные. Причем тут мошки? Зачем это мне? Вместо спасительных мыслей в голову лезла всякая чепуха. И тут же залезла ещё одна вздорная мысль. Ноги у меня босые.

Асфальт холодный. Взглянув ещё раз вниз на холодный асфальт, почувствовал в ладонях судорожное покалывание. Ещё чуть-чуть и я не смогу это сделать. Поэтому больше не медля ни секунды ухватился за перила руками и перекинул вниз всё тело. Металлические прутья скользнули по ладоням и я повис. Теперь нужно было качнуться и спрыгнуть на нижнюю лоджию.

— Эй! Да ты оказывается обезьяна. А в деле записано, что техник виртуального монтажа? Произнесла темная голова выглянувшая из-за перил моей лоджии.

— Семёныч, спустись вниз встретишь тело, — сказала она обернувшись назад.

— Вот это вряд ли!

Я разозлился и качнувшись отпустил прутья. Руки соскользнули неудачно. Глотнув ртом воздух я увидел приближающуюся крону тополя.

Не могу сказать, что меня никогда не били. Били. Но настолько избитым я ещё не был. Удары были похожи на те, что я получал от спортивной сабли. Только сабельный клинок тонкий. А встретившие меня ветки хлестали нещадно. И чем ближе к земле, тем толще они были. Сдирая ладони в кровь я все-таки уцепился за ствол. И с большим трудом заставил себя его отпустить. «Нельзя! Нельзя останавливаться ни на секунду! Иначе поймают!» Неизвестность пугала, а больше всего пугал ласковый, ироничный голос убийцы, профессионального убийцы. Уж, можете мне поверить, такое не перепутаешь. Стоит его услышать,

и ты сразу понимаешь с кем тебе повезло встретиться. Отделившись от дерева я оказался на асфальте. Он оглушил меня. Только поднявшись с него я понял, что идти не в силах. казалось на теле нет живого места. Но я побежал. Дыхание сбивалось от резкой боли в боку. Ребра поломаны что ли? Босые ноги мокро и звучно припечатывали блестящую поверхность асфальта. Куда я бегу? Зачем бегу? Билась в Глове бессвязная мысль. Мысль была бессвязная и избитая как тело. Ноги сами вели меня по дворам. Я прятался под деревьями, прятался в тени домов, словно они могли меня защитить. Глупо-то как, подумал я, и попытался улыбнуться, но зашипел от боли. Лицо и щеки саднило. Меня всё равно найдут. Я как живой маячок, светлячок во тьме, который всегда заметен ночью. И не спрятаться, не скрыться. Ах, если б он мог погасить свой свет и стать ночью.

Где спрятаться? Куда бежать? Янковой где-то прятался целую неделю. Это было видно по его щетине. Где он мог отсиживаться, если твоё тело неугасимый маяк для преследователей. Они могут даже не торопиться сейчас. Подождать пока я обессилю и перестану метаться и возьмут меня чуть живым, в каком-нибудь подвале.

Подвал? Подвал это хорошо. Там нет «всевидящего ока». Наверное нет. Но мой инкод красным маячком горит на браслетах преследователей. как глубоко он видит под землю?

В метро он видит наверняка там и камер полно, а в канализации? Мысль о зловонном грязном коллекторе показалась мне привлекательной. Если мое тело «им» придется извлекать из этой грязи ласковости и насмешки у голоса поубавится. Он будет матерится как и угрюмый напарник, утопая в нечистотах.

Споткнувшись взглядом за чугунный люк я припал к нему и ломая пальцы и ногти, стал выковыривать его с гнезда. Люк был неподъемный, но желание выжить было сильнее. Уже закрывая люк за собой, я подумал, что где-то это уже видел. Кто-то уже так прятался. Но где и кто вспомнить не смог.

* * *

Летнее шоссе и машины летят. Поднимаются над плавящимся под солнцем асфальтом. Сосны стоят вдоль дороги надменными стражниками. Ни единой иголкой не шевельнут. Лишь тяжелый грузовик потоком воздуха слегка коснется нижних веток, и они лениво качнуться. Замерло все на жаре. Кузнечики и сверчки молчат, даже воробью лень чирикнуть. Шальной заяц, не вовремя выскочивший на дорогу был безжалостно сбит пролетающей машиной. И теперь его лапы прощально вытянулись, тельце неестественно вывернуто, покорежено, изломано, сплюснуто кровавой лепешкой с точащими из неё косточками. Лишь ветерок от проезжающего автомобиля сгоняет жирных зеленых мух с тушки и перебирает шерстку.

Именно таким зайцем я себя и ощущал, когда очнулся от холода на бетонном полу. Жалким, мокрым, раздавленным. Подо мной явно что-то журчало, но это сделал не я.

В поисках сухого места я забрался в водостоке куда-то повыше и забылся тяжелым сном. Но сейчас дали воду и грязная струйка уже меня подмочила. Поток усиливался. Поднявшись кряхтя и охая как старый дед, я попытался разглядеть где оказался. В глазах бродили красные круги, но освещенности туннеля они не прибавляли. И я побрел на ощупь держась руками за стену и шаря ногами по дну. Опасаясь ухнуть в какую-нибудь бездонную яму.

Вскоре впереди журчание усилилось и забрезжил рассвет. Что-то там виднелось. Подойдя ближе я разглядел ещё один узел каналов. Сквозь узкие щели в колодец сверху пробивались тонкие лучики света. Свет был яркий. Цепляясь за осклизлые ржавые скобы и, старясь не думать о происхождении слизи, я поднялся и уперся головой в люк. Поднять его сил не хватало, но я поднапрягся и получил удар по глазам, словно бритвой полоснули. Солнце стояло в зените и я временно ослеп. Воздух оказался очень чистый и свежий, словно стакан минералки с холодильника.