Рота, подъем!
Шрифт:
Мы шли мимо офицерских жилых корпусов и общежитий, где обитали курсанты, имеющие минимальное звание майоров. Мимо магазинчиков и парков. Мимо здания сауны и подсобных помещений. Мимо учебных корпусов и тренировочных залов. Территория курсов "Выстрел" была обширной. На входе в двухэтажное здание генерального корпуса, под которым явно виднелся рабочий подвал с окнами, нас приветствовал подполковник.
– Кто меня не знает – я куратор второй роты подполковник Амусов.
И вместе с вашими непосредственными командирами мы решили провести общую экскурсию места, где вы имеете честь
Единственного офицера царской армии, оставленного Сталиным в живых.
Вы имеете честь обеспечивать учебный процесс по подготовке старшего офицерского состава советской армии и иностранных учащихся. А теперь пройдем внутрь, и начальник музея старший прапорщик Иванюк расскажет вам об экспонатах, собранных в это месте.
– Кучнее, кучнее, – начал Иванюк. – Высшие офицерские курсы
"Выстрел" были основаны в 1918 году. Первым начальником курсов был
Филатов…
Слушать монотонный голос прапорщика было не очень интересно, но он постоянно одергивал отвлекающихся.
– Посмотрите на портрет. На портрет посмотрите. Солдат ты куда смотришь? Вот на этот портрет башку свою поверни. Это один из начальников курсов "Выстрел" Яков Крейзер. А вот на этом портрете генерал-полковник дважды Герой Советского Союза Давид Абрамович
Драгунский. Давид Абрамович дольше всех являлся начальником курсов
"Выстрел". Шестнадцать лет. С 1969 по 1985 года. Вот какой умный был. Очень умный и хороший человек. Я его лично знал. Он со мной за руку здоровался.
– Он был председателем антисионистского комитета, – подал голос кто-то из солдат.
– Да, был. Верно. Ему Родина доверила. А сюда посмотрите. Сюда.
Это комната посвящена маршалу Шапошникову. Борис Михалыч был выдающийся военный деятель и теоретик, профессор. Вот тут, под стеклом его ордена. Три ордена Ленина, два – Красного Знамени, очень редкий орден Суворова I степени, ну и другие ордена и медали. Ты куда смотришь солдат? Там баб нет, там шинель весит. Шапошникова шинель. Видишь, какая большая. Таких, как ты, в эту шинель двоих можно завернуть. А это фуражка маршала. Шестьдесят четвертого размера. У тебя какой размер, солдат? Пятьдесят второй? Вот сразу понятно, что мозгов ноль. А у Шапошникова шестьдесят четвертый размер фуражки! Во, какая голова была. Сразу было видно – умный человек. Ума много, голова большая и фуражка, значит, большого размера нужна, – сделал логический прапорщицкий вывод начальник музея.
Дальше мы прошли в комнату, где хранились образцы оружия. Первый раз в своей жизни я воочию увидел и американскую автоматическую винтовку М-16, и израильский УЗИ, и другое иностранное оружие, но, самое главное, что тут были представлены десятки видов автомата
Калашникова. Кто только не производил это оружие: и китайцы, и египтяне, и африканцы, и, конечно, Советский Союз.
– Товарищ прапорщик, а кто сейчас командир курсов? – спросил я.
– Ты чего, новенький?
– Так точно. Два дня как в полку.
– Тогда понятно. Ты прибыл практически одновременно с генерал-майором Генераловым. А до него два
– Есть "правда", а есть "кривда", – схохмил кто-то из солдат.
– Вот когда ты будешь генералом, тогда и будешь шутки шутить, – обрезал его Иванюк. – На этом наша экскурсия закончилась. Всем выходить. Живее, живее. Руками витрины не трогаем. Живее.
Рота построилась и под предводительством офицеров отправилась в сторону казарм.
– Гераничев, – сказал ротный, как только мы отошли за угол, – отведи роту в казарму, мне домой надо зайти.
Гераничев махнул рукой к фуражке, от чего показалось, что он поднимает ладонь к фонарному столбу, и метров через пятьдесят повернулся назад:
– Стефанов, отведи роту. Мне в общежитие надо за портупеей.
Еще метров через двести Стефанов, идущий рядом со мной, сказал:
– Можешь отвести роту в казарму? Мне на склад НЗ надо.
– А сами не дойдут?
– Дойдут, в общем-то.
И Тараман исчез быстрее, чем офицеры.
До казармы дошли единичные. Кто-то вспомнил, что у него задача от ротного, кому-то вдруг понадобилось срочно найти друга в стройбате, кто-то пошел в "чепок". А я и еще пара солдат уселись на лавочке под тенью елей.
– Ну, как тебе "курсы"? – спросил меня рыжий солдат.
– Музей прикольный, "чепок" классный, да и вообще, я такого никогда не видел.
– Тут раньше, мужики рассказывали, еще круче было, – сказал солдат. – Это когда Драгунский был. Он помимо снабжения из округа смог провести снабжение из генштаба, как для иностранных учащихся.
Тут такое было, что пойти на дембель в форме считалось "в падлу".
Шли в пакистанских рубашках, в джинсах, в фирменных кроссовках и с дипломатами.
– Да где же вы это брали? У курсистов воровали?
– Ты чего на голову упал? Все в местном магазине продавалось.
Пошли, покажу.
Мы встали и направились в офицерский городок. Навстречу нам шли офицеры и, отдавая честь, не интересовались, чего это мы сюда забрались. По дороге Прохоров, такой фамилией именовался рыжий солдат, показывал местные достопримечательности.
– Вот это детское кафе. А это баня. А вон за баней – сауна с бассейном. Ее еще Драгунский построил.
– И солдаты ходить могут?
– Нет, солдатам нельзя, а офицеры и прапорщики могут. Но сейчас меньше, почти не ходят, этот Генералов… Драгунский делом занимался, офицеров берег, две новых общаги построил, новые казармы начал строить. Кривда – тот дороги тут строил. Два года все пахали, зато ни одной ямки нет, а этот Генералов… Так о чем я говорил-то?
– вспомнил Прохоров. – О сауне. Там бассейн есть, мне прапорщик рассказывал, что Драгунский любил там сидеть, и все знали, какой угол его, и не занимали. Но в бане, как известно, погон нет. К нему можно было по личному вопросу подойти, помощи попросить. Он все помнил и старался помочь. Хороший, говорят, мужик был. Тут и внук его служил. Фельдшером. Полгода назад дембельнулся. А еще говорят, у него все водители были евреи… хоть он и антисионист. Ты сюда смотри. Вон там, слева – караулка. А направо дорожка – к курсам. Ты