Рота, подъем!
Шрифт:
Старший патруля в сопровождении курсантов военного училища, проводив по перрону, посадил нас на электричку, идущую в город
Солнечногороск, где мне предстояло служить все оставшееся дни.
Высшие Курсы "Выстрел"
– Зёма, где курсы "Выстрел"? – спросил я солдата, стоящего у ворот со стандартной выпуклой красной звездой и держащего в руках свежий выпуск армейской газеты.
– Тут. Но тебе курсы или полк?
– А какая разница? Это не одно и тоже?
– На курсах
– Ясненько. Что пишут?
– Приказ.
– Когда?
– Сегодня. Читаю, 27-е сентября 1987 года. Приказ министра обороны СССР…
От этих слов у меня не прибавилось ощущений, что я стал "дедом", но слышать приказ было приятно. Это было скорее новое положение внеуставной армейской иерархии. Состояние, принятое традициями, хотя в голове больше звучал оставшийся, а не пройденный срок службы. Я понимал, что пройденное уже ушло, а вот что мне предстояло – оставалось загадкой.
– И еще: с сего дня добавили пайку масла до двадцати грамм.
– Смотри не объешься, когда деды отдавать будут, – засмеялся я.
–
Бывай, служивый.
Так как на офицеров мы явно не тянули, то направились по указанному дежурным маршруту в полк. Нас поразил порядок, который вроде бы никто не поддерживал. Аккуратные домики, магазин, дорожка с убранным тротуаром. Небольшой парк и указатели. Мы прошли мимо одноэтажного, имевшего высокие стеклянные витрины кафе с красивым названием "Погребок", в котором сидели офицеры, женщины и дети.
Солдат на нашем пути попадалось немного, но офицеры разных званий были повсюду. Такого количества офицерского состава в одном месте за время срочной службы мне еще не встречалось. Чтобы не поднимать все время руку в приветствии, мы надели вещевые мешки на правое плечо и поддерживали ремень рукой. Казарм оказалось всего две. Два четырехэтажных здания из серого с полосами красного кирпича между этажами располагались так, что окна одной казармы смотрели в окна другой. Из окон обеих казарм был хорошо виден прямоугольный, размеченный для обязательных занятий по отработке движения строем и по одному плац. Со стороны дороги плац отделяли несколько голубых елей росших на узкой полосе земли.
– Эй, воин, где штаб полка? – окликнул я стоящего с метлой солдата, облаченного в промасленную хэбешку.
– Прямо, мимо "чепка" и по дорожке направо, – крикнул солдат.
–
Свеженькие с учебки?
– С учебки, с учебки.
– Ну, вешайтесь, – засмеялся солдат и пошел дальше.
– Надо бы значки снять, – тихо сказал Андрейчик. – Хрен его знает, как обернется.
В его словах был здравый смысл. Часть была не гвардейская и специфические значки, плюс знаки отличников и специалистов могли вызвать конфликт между нашей небольшой группой и местными дедами, ставшими в одночасье полугражданскими. Мы согласились с товарищем и переложили легкие кусочки крашеного металла в карманы пиджаков, оставив только комсомольские значки.
– По тебе все равно видно, кто ты и сколько за спиной, – сказал
Андрейчик,
– Не страшно. Все равно придется объясняться, что мы не "духи с учебки". А это у них "чепок"?
Мимо этого заведения пройти было невозможно. Одноэтажное здание, внешне напоминающее кафе в офицерском городке, мимо которого мы проходили, отличалось только меньшими размерами. Потянув на себя стеклянную дверь, мы зашли внутрь и оторопели. Такого выбора никто из нас не видел даже на гражданке. Если стойку "чепка" ковровской дивизии украшали бутылки "Дюшеса", однообразные тульские пряники с намеком на варенье и карамельки, то солдатская чайная курсов
"Выстрел" была настоящим Клондайком для солдат срочной службы. Тут были и маленькие бутерброды с различными колбасами и сортами буженины, и пять-шесть разнообразных пирожных, и лимонады всех видов, какие только можно было себе представить. Конечно, прилавок украшали и масса разных конфет, но самое главное, что над всей этой вереницей возвышались бутылки напитка "Байкал" и только что появившаяся в Москве "Фанта". Я пожирал глазами все эти яства, не зная, что же мне больше всего сейчас хочется заказать. И только немного успокоившись от этого изобилия, я обратил внимание на цены.
Тут было чем удивиться еще больше. Это были не баснословные цены ресторана высшей категории "Метрополь" в Питере и даже не цены широкоизвестного своими пирожными и тортами кафе "Север" на Невском.
Цифры на бумажках были ниже ведомственных цен столовой МВД напротив
Гостиного двора, где я неоднократно обедал вместе с оперативниками и друзьями из спецгруппы ОКОД.
– Вот это крутизна, – присвистнул один из новоявленных "черепов".
– Я о таком даже не слышал.
– Простите, – обратился другой к скучающей продавщице. – А все это можно купить?
– Можно, но не все нужно. Вот эти бутерброды вчерашние, лучше с бужениной возьмите, мальчики.
Мы уже проголодались, и радостно принялись уплетать купленные бутерброды и пирожные, запивая их "Фантой".
– Кайф, – похлопал себя по животу Андрейчик. – Надо было сюда раньше линять.
– Будто бы тебя тут ждали. Да и на пятнадцать рублей не сильно наешься в месяц.
– Это у тебя пятнадцать, а у меня двенадцать, я командир отделения, а не "замок".
– Будешь "замком", куда тебе деться.
– Ханин, вот ты мне объясни. Ты же еврей. Говорят, что "хохол без лычки – не хохол", а тебе эти лычки зачем?
– Ну, не снимать же их? И сам видишь, – в очередной раз зацепил я тему скромности или лености, – лычку старшего я так и не пришил еще.
Хотя, наверное, надо будет тут исправить положение. Сразу вопросы о сроке службы отпадут. Буду старший еврейтор.
– Сейчас все равно не успеешь. Пошли в штаб.
Штаб полка не сильно отличался от уже известных мне ранее.