Рота, подъем!
Шрифт:
Мамаев тяжелее его килограмм на двадцать пять. Рота!! Смирно!! – вдруг крикнул дежурный, и я обернулся. Перед нами стоял низкого роста майор с носом, как картошка, и пышными, топорщившимися усами.
Глаза у майора были маленькие и красные, что свидетельствовало или о постоянном недосыпе, или о том, что лучшим другом офицера была бутылка сорокоградусной жидкости. – Товарищ майор…
– Пшел нах, – остановил дежурного майор глотая гласные. – Ты кто такой? – посмотрел на меня, буравя тяжелым взглядом из-под бровей, майор.
– Гвардии
– А кто тебя во вторую определил? Нахрен ты мне вообще тут нужен?
Дежурный, где Самойлов?
– Не знаю.
– А чего ты знаешь? Самойлова ко мне!- И майор толкнул дверь с дощечкой "Штаб батальона".
Капитан Самойлов командовал второй мотострелковой ротой.
Спокойный, тихий, подтянутый мужик являл из себя образец настоящего офицера армии. Военная форма сидела на нем так, как будто бы он в ней родился. Виду у него был уставший, но спокойный и уверенный.
– К нам? Это хорошо. С кем поменялся? С Зарубеевым? Это хорошо.
Вот только на его место я уже поднял сержанта. Зарубеев в третьем взводе служил, а я тебя в первый определю. Нормально? Я знаю, что ты исполнял обязанности старшины. У меня как раз старшина ушел. Давай тебя назначим.
– Ну, я не знаю, товарищ капитан, – спокойствие ротного передалось и мне, но мандраж первого дня еще не прошел. – Я в роте человек новый…
– Тоже верно. У меня есть тут сержант на примете. Я его назначу, а ты будешь заместителем командира первого взвода. А в случае отсутствия старшины возьмешь на себя роту. Нормально?
– Наверное…
– Ну, значит договорились. Сейчас у комбата добро получим, и вперед.
– Этот усатый майор – комбат?
– Точно. Майор Рожин. Ты откуда сам родом?
– Из Питера.
Через несколько минут выяснилось, что мы с ротным земляки и даже жили недалеко друг от друга. Ротный поведал мне, что в части мало ленинградцев, а среди офицеров их практически нет. Только он да еще пара взводных. Такая откровенность была принята мной и сразу сломала небольшой барьер, который психологически я выставил сам себе в первые минуты появления в казарме. В лице командира роты я увидел для себя поддержку и защиту. Даже не увидел, а почувствовал шестым чувством, что мне опять повезло. Пока ротный рассказывал мне о геройских задачах подразделения, в коридоре послышался шум и грохот.
Я вышел в коридор за новым командиром и увидел вошедших в роту солдат и сержантов. Они были уставшие и потные. Запах пота и грязи разносился на метры вокруг них. Разного вида оружие свешивалось с плеч или качалось в руках. Но самое главное, что все они были облачены в разного вида и формы бронежилеты поверх основной солдатской формы, опять же часто не уставного образца.
– Боров, вернулись? – спросил ротный высокого широкоплечего сержанта с пулеметом на плече. Сержант был одет в форму СЭВ, которую уже давно использовали в Афгане и обещали ввести по всей территории
СССР.
– Так точно, товарищ капитан. Закончили. Упарился. Кучкарову, как всегда, повезло, у него броник американского спецназа, меньше четырех килограмм веса, а у меня… этот козел еще хотел, чтобы я два "цинка" спереди и эр сто пятую сзади запихнул. Я чего, кабан, что ли?
– Нет. Ты Боров!
– Вы послушайте, товарищ капитан, – распалялся сержант, не обращая внимания на подколку ротного. – Я бегу, как лось, на мне броник, пулемет и "цинк" с патронами. А этот козел…
– Не козел, а полковник медслужбы.
– Ну, да. Я и говорю, этот… медик, блин, рядом на УАЗике едет.
И спрашивает: "Тебе тяжело, солдат?". Я ему: "Конечно, тяжело, товарищ полковник". А он меня остановил, давление и пульс измерил и говорит: "Тебе отдохнуть надо. Ложись". Я лег, а он: "Ну, давай теперь поползем. Вперед двести метров". Это же издевательство, товарищ капитан. Я механик, а не "пластун".
– Ты сержант, Боров. И мы помогаем нашим славным медикам выработать лучшее оружие и…
– Мне это надо? У меня машины грязные. Движки…
– Ну, раз закончили, значит завтра и займешься своими движками. Я
Кондратьеву передам твою просьбу.
– Да, ну Вас, товарищ капитан, – махнул рукой Боров и пошел по расположению, распихивая широким корпусом зазевавшихся солдат.
Я подошел к нему. Боров пыхтел, стаскивая пропотевшую форму.
– Боров. А почему ты механик?
Сержант удивленно уставился на меня, пытаясь вспомнить, откуда мы знакомы.
– Ты же в учебке во второй роте служил, верно?
– Верно.
– Рота же командирская. Почему ты не командир, а механик?
– А оно мне надо, жопу рвать? Я лучший механик третьей роты…
– А есть еще русские механики?
– Нет…
– Ну, так еще не хватает, чтобы ты – русский парень – был худшим механиком…
– Мозги не компостируй… Здесь тебе не учебка. Пулемет в руки и вперед… Пойду я в душ помыться.
– А тут и душ есть?
– Да, на первом этаже. Если закрыт, то ключ у дежурного в первой роте.
Это было последней каплей среди всего, что меня поразило с утра.
Я так и не нашелся, что сказать. Боров ушел, а в роту вошли два молодых офицера. Оба были худые и высокие. На ногах у лейтенантов скрипели хромовые сапоги, но один из них явно не получал удовольствие от своего появления в казарме. Они прошли мимо меня в канцелярию командира роты, что-то тихо говоря друг другу и посмеиваясь. Я продолжал стоять посреди расположения, не зная, чем себя занять. Ротный вошел в роту как раз в тот момент, когда лейтенанты вышли из канцелярии.
– Лейтенант Гераничев. Это твой замкомвзвода, сержант Ханин.