Рота, подъем!

Ханин Александр

– Знаю, – перебил я его и взял "калаш".

– Разобрать, собрать сможешь? – проверяя меня, спросил дембель.

Не отвечая ему, я, зацепив безымянным пальцем держатель магазина, перехватил его и быстро положил на стол. Передернув затвор, нажал на щелчок спуска, молниеносно перевернул автомат и ударом ребра ладони по шомполу выбил его из крепежей.

– Ого, – поднял брови Швыдко, но я не обращал уже на дембелей внимание.

Удар газовой трубки об стол, и сборка автомата в обратном порядке.

– Секунд

сорок, наверное, – проговорил Басюк, когда я положил автомат на стол.

– Меньше, – спокойно ответил я.

– Не меньше.

– Хочешь засечь?

– Давай.

– Если меньше – то с тебя "чепок".

– Щас по шее как дам, – быстро, но уже спокойно ответил дембель.

– Время пошло.

Вписался я секунд в тридцать пять.

– Норматив… – начал вспоминать Басюк.

– Сорок семь секунд, – закончил я.

– Так ты быстрее сделал…

– Мой личный рекорд – двадцать две секунды.

– Только разборка? – уточнил Швыдко.

– Нет. Разборка и сборка. На городских соревнованиях.

– А чего ты тогда писарем сидел?

Вопрос был праздный.

Через три часа, я свободно разбирал и собирал не только пулемет

Калашникова и снайперскую винтовку, но и станковый пулемет, устанавливаемый на БМП, мог заряжать, разряжать орудие самой машины, а также знал прицельную "сетку" и все клавиши, которые должны быть подняты после того, как я залезал в башню. Больше всего мне понравилось водить БМП. Много кататься мне не дали, заведя предварительно боевую машину, но три кружка по полю я, довольный как ребенок, которому досталась большая игрушка, успел накрутить.

"Птичка" – руль управления боевой машины пехоты, слушался легкого нажатия, и мне было очень приятно, что я могу управлять такой огромной, тяжелой, бронированной техникой.

– Покатался и хватит, – остановил меня Басюк. – Сейчас посмотрим, как ты стрелять умеешь. Все по правилу "сильной руки". Правая кнопка

– орудие, левая – пулемет.

– А если я левша?

– Не выпендривайся, шлем надевай.

К вечеру мы вернулись в часть. Шли мы все одной ровной шеренгой, время от времени перескакивая, чтобы не сбиваясь идти в ногу.

Дембеля перестали подкалывать и подшучивать надо мной, признав, что могу я не только на машинке стучать, да буквы выводить.

– Чего вернулись? – встретил нас вопросом комбат. – Домой расхотелось?

– А все! – хлопнул по стенке довольный Швыдко. – Приказы выполнен, я пошел чемодан паковать. Здравствуй, мама, вот я и вернулся…

– Куда ты пошел? – прищурив глаз, переспросил комбат. – Ты хочешь сказать, что он отличать научился БМП от танка? – ткнул майор в меня пальцем.

– Он спец круче нас, – обиженно ответил Басюк. – Мы ему передали все знания полученные в боях и сражениях, больше нам его учить нечему.

Фраза была напыщенная и скорее смахивала на цитату из

фильма, но майор на это не повелся.

– А я же сказал, что проверю! Швыдко, в штаб полка. Бегом. Скажи комполка, что я прошу машину на два часа, на "директрису" съездить.

– Товарищ майор, – сглотнул слюну Швыдко, – может лучше завтра?

На свежую голову.

Швыдко понимал, что ночные стрельбы куда тяжелее дневных и, если я "проколюсь", то придется нам всем сидеть "в поле" до конца недели.

– Ты чего приказа не понял? Бегом! – рявкнул комбат, и старший сержант, быстро перебирая ногами, засеменил в сторону штаба полка.

– Выучился значит? – посмотрел на меня комбат. – Ну-ка, скажи, по какому правилу ведется стрельба из боевой машины пехоты?

– По правилу "сильной руки".

– Верно. А какая вместимость магазина у автомата Калашникова?

– Тридцать патронов. У пулемета сорок пять.

– Я тебя про пулемет не спрашивал. А у СВД?

– Десять.

– А сколько человек экипаж БМП?

– Первой или второй?

– Ладно, не важно, – ответил майор. – А вот и УАЗик. Садись.

Мы забрались в машину.

– Только подведи, – ткнул меня кулаком в бок Швыдко.

– Если ты мне сейчас ребра не сломаешь. Не ссы, прорвемся, – парировал я, и мы покатились по пыльной дороге в сторону начавшего садиться солнца.

Когда мы приехали, солнце уже село, и только фонари, прожекторы и луна освещали поле и будку операторов.

– Стрельба ночью отличается от дневной стрельбы тем, что ты стреляешь по направлению, – пояснял сам комбат. – Если лампочка мигает – то значит пулемет, если горит ровным желтым светом – то значит тяжелая техника, стреляешь выстрелом. Усек.

– Усек.

– И не ищи "много маленьких бээмпешек".

– Это как?

– Назад посмотри.

Я обернулся. Окна пробегавшей мимо электрички светили тусклым желтым огнем.

– У меня во взводе, чурка башню повернул. Видит электричку в триплекс и спрашивает в микрофон: "Товарищ командир, вижу много маленьких бээмпешек. Разрешите огонь", – влез Швыдко.

– Не у тебя это было, а у меня, – загорланил Басюк.

– Рты закройте, – спокойным, но очень уставшим голосом остановил их комбат. – В общем, понял? Башня все время смотрит "в поле".

Флажки справа и слева – ограничение поля. Сейчас оператор красные лампы зажжет – за них башню не поворачивать, а то нас с вышки снесешь. Готов?

– Как Гагарин и Титов.

– Дошутишься ты, Ханин. Если он две мишени из десяти положит, то… Ладно, там видно будет.

– Давай, Санек, отпусти домой дедушек, – закатил глаза Швыдко.

– Отходить нельзя! За тобой Москва! – начал ржать Басюк.

– Все на вышку! – дал команду майор. – Ты в машину! Пристегнуться не забудь,- и он протянул мне шлем.