Рота, подъем!

Ханин Александр

– Откуда, орлы? – в ожидании радостного момента спросил я.

– Из Ленинграда, – ответил тихо рыженький пацан.

В груди екнуло. Любой житель города на Неве, будь он даже из самого дальнего района города, обязательно называл бы любимый город

Питером. "Поребрик" – означавший высокий бордюр, "Финбан" – как называли Финляндский вокзал, "Сайгон" – небольшое кафе на Невском проспекте, "Климат" – так величали выход из метро на канале

Грибоедова из-за постоянного тепла даже снаружи, "Маяк" –

сокращенное название станции метро Маяковская и другие специфические сленговые слова и выражения были неизменной атрибутикой тех, кто родился и вырос в городе трех революций. От коренного петербуржца крайне редко можно было услышать в армии современное, коммунистическое название города. "Я из Питера", – придавало гордость и ответственность говорившему это.

– А точнее?

– Ромбов. В смысле, Ораниенбаум.

– А я из Пушкина.

Ребята были из области. Я не имел ничего против призывников из

Ленинградской области. Скорее всего это были очень хорошие ребята, но я не чувствовал чего-то родного, питерского, того, к чему должно тянуть. Ничего не сказав, я развернулся и пошел в роту.

В роте меня ждала очередная группа представителей Средней Азии и

Азербайджана. Коротко стриженные, низкие и высокие, они казались на одно лицо. Часть новобранцев была одета в длинные халаты и тюбетейки, напяленные на короткостриженные головы. Вокруг ходили сержанты роты.

– Опять чурки, – встретил меня Саша Денискин.

– А куда нам от них деться?

– Еще и айзеры есть… В какой взвод?

– Давай по всем. И нам проще, и никому обидно не будет. Всем по чуть-чуть. Где военные билеты?

Пока будущие солдаты мотострелкового полка стояли, перетаптываясь и не отходя от места, где им сказали стоять, в расположении роты, мы рассматривали мелкие фотографии на собранных военных билетах.

– Смотри, какая рожа. Борода до пят.

– А ты видел кого-нибудь с бородой?

– Не видел, но это же бандит. Настоящий бандит, "душман". С гор, небось, за солью спустился. Его и взяли. И фамилия соответствующая

Махмед-оглы. Себе такого бери! – не мог успокоиться Сашка. – Я с таким чуркой воевать не хочу.

– Возьму, в чем проблема? И в компенсацию мне вот этого, с совсем детской мордашкой. Как его – Казылбеков?

– Тут айзеров шесть. На пять взводов не делятся. Чего с шестым делать будем?

– А давай его мне, я потом разберусь. Пошли, обрадуем "духов".

Мы вышли в коридор. Группа новобранцев уже расползлась, кто-то сел на табуретку, кто-то уселся на кровать.

– Товарищи призывники, – обратился я к ним мягким, спокойным голосом. – Сейчас мы распределим вас по взводам, где вы будете проходить дальнейшую службу.

– Я с братом хочу, – крикнул кто-то из узбеков.

– С братом и будешь, – так же мягко, как ребенка, заверил я его.

– Вы теперь все братья по оружию и служить будете в нашей третьей роте наводчиков-операторов. Так сказать, плечом к плечу. А сейчас постройтесь в две шеренги, сынки. Бегом!!!

Команда "Бегом!"

была резка, и громкий, отработанный командирский голос разлетелся по всему расположению, пугая сидящих на потолке мух и "духов".

– Вы призвались сюда, чтобы стать специалистами высокой квалификации. Понятно?

Неровный гул голосов скорее походил на блеяние баранов, чем на ответ.

– Не слышу! Громче!!

– Понятно.

– Еще громче!!!

– Понятно!

– Молодцы. Запоминайте: сержант для вас – царь и бог. Вы подчиняетесь приказам любого сержанта роты. Невыполнение приказа приведет к… Ну, об этом позже. Сразу, чтобы стало понятно: любой вышедший из строя без команды получит наказание. Садиться на кровать не в часы сна – запрещено. Понятно?

– Понятно.

– В армии отвечают: Так точно.

– Понятно?

– Так точно.

– Не слышу.

– Так точно!

– Не слышу!

– Так точно!!! – хор голосов звучал уже одноголосно.

– Слушай распределение по взводам…

Когда я дошел до Махмед-оглы, то, вспомнив фотографию бородатого

"душмана", начал искать глазами того, кто мог бы быть на него похож.

Медленно поднимающий руку и переминающийся с ноги на ногу маленький азербайджанец никак не мог на него походить.

– Ты чего? В туалет хочешь?

– Я.

– Что ты?

– Я Махмед-оглы.

– Ты??

Смех Саши заставил мои губы растянуться в улыбке.

– А чего на фото рожа такая бородатая?

– Биль. Сказали: армия нельзя. Я сбрить.

– Понятно. Казылбеков.

– Я.

Голос говорившего шел у меня над головой. Я поднял глаза выше и увидел казаха с совершенно плоским лицом, маленьким, почти не видимым носом и, как на фотокарточке, абсолютно детским выражением лица.

– Я Казылбеков.

– Сегодня у нас день чудес.

Через пять минут оказалось, что половина азиатов не говорит по-русски. Надо было как-то разобраться.

– Все, кто понимают по-русски, встать у меня за спиной в две шеренги.

Новобранцы, похватав свои пожитки, начали передвигаться. Я подошел к оставшимся.

– Фамилия. Как тебя зовут?

– Карим.

– Значит, говоришь по-русски?

– Немножко.

– Встать в тот строй. Следующий. Как фамилия?

Солдат, вылупив черные глаза, смотрел не моргая.

– Как зовут?

Тишина.

– Ты чего совсем по-русски не понимаешь?

– Нет.

– А как вопрос-то понял, чурка?

– Я не чурка.

– Ты не чурка, ты боец доблестной многострадальной Советской

Армии. Встать в тот строй, урод!

– Я стройбат хочу. У меня там брат.

– Все твои хотелки дома остались. Тут нет "хочу". В армии существует только "надо". Встать в строй. С вопросами обратишься вечером к замполиту.

Через пару минут остались три "духа", так и не сумевших или не желавших дать вразумительные ответы на простые вопросы. Отправив их в сушилку и заперев там, я отправил остальных на обед. После обеда