Рулетка судьбы
Шрифт:
— Тогда записывай. Только учти — за каждую услугу приходится расплачиваться, рынок есть рынок.
Костомарова протянула руку, прикоснулась к обнаженному мужскому бедру. Часто задышала. Киллер кивнул. За расплатой дело не станет. Записал адреса и номера телефонов. Сбросил простынь и навалился на любовницу. Ловкие пальчики забегали по его телу. Там пощекочут, там разомнут. Желание вспыхнуло многоцветным фейерверком,,,
Только вечером Костомарова выпустила из об"ятий окончательно обессилевшего любовника. Прогулялась по спальне, повертелась
— Так… Сейчас Феликс отвезет тебя к Некудам. Соберешь вещи и вернешься. Думаю, часа тебе хватит. А я пока посижу в ванне, приведу себя в порядок. Утомил ты меня, разбойник, всю выкачал. Хотя кое-что сохранилось.
Кажется, у бабоньки бешенство. Есть такая женская болезнь. Ничего страшного, с бешенством он управится. Зато — надежная крыша.
Подчеркнуто лениво, Александр оделся, подошел к бару, налил фужер зарубежного пойла.
— Выпить нет желания? — подержал он на весу узорчатую бутылку. — Как говорят, с устатку.
— Счаз-з! Я вообще не пью. И тебе, блин, не советую. Бизнес и секс требуют полной отдачи, а чего можно ожидать от затуманенных мозгов?
Киллер тоже редко употребляет алкоголь, но нужно же показать независимость, мужскую самостоятельность? Демонстративно выпил одну рюмку, другую. Небрежно зажевал долькой лимона.
— Ну, я поехал. Когда вернусь, сказать не могу. Как получится. Пока, красавица.
Проходя мимо обнаженной женщины, покровительственно похлопал ее по упругой попке. Не любовно — по обязанности супруга, успевшего привыкнуть к надоевшим об"ятиям.
И все же последнее слово осталось за Костомаровой.
— Через час жду!…
Знакомый черный «мерс» стоит возле под"езда. За рулем — коротышка, рядом с ним — молодой мужик. Здоровяк с вздернутым «рязанским» носом и узкими, азиатскими глазами. Редкая помесь Добрыни Никитича с Чингиз-ханом. Выскочил, предупредительно открыл заднюю дверь.
— Кто такой?
— Телохранитель. Хозяйка приказала: всегда быть возле вас. Валера.
Понятно. Собственность приходится беречь, вдруг ее уведут или сама сбежит. Но этого Собков не ожидал — его никогда никто не охранял. Наводчики не в счет, у них иные задачи. Приставленный соглядатай — дополнительная трудность. Впрочем, при необходимости от него легко избавиться — подсунуть снотворное. А еще лучше — перевербовать, подчинить своей воле.
«Мерседес» торжествено катился по улицам, терпеливо выстаивал перед светофорами, уступал дорогу более резвым собратьям. Коротышка вел машину умело и предельно осторожно.
— И как же ты собираешься меня охранять? — попытался разговорить телохранителя киллер. — Скажем, пойду я к женщине, что ты сделаешь?
Валера пожал плечами, выдавил на лицо вежливую улыбочку. И — промолчал.
— Значит, пойдешь следом?
Очередная улыбка. Расшифровывается: конечно,
— С этим, похоже, разобрались. А чем будешь защищать? Кулаками?
Валера отвернул полу куртки — во внутреннем кармане покоился немецкий «вальтер». При виде желанного ствола киллер завистливо прижмурился. Еще одна причина терпеть присутствие соглядатая — при необходимости можно воспользоваться его «вальтером». Во всяком случае, до встречи с Бульбой.
Некуды встретили постояльца веселыми подначками. Неонила — стыдливыми, Филимон — откровенными.
— Живой? — многозначительно вопросил он. — Прописался? Любонька довольна? Небось, не один раз заглянул ей под подол? Когда крестины?
— Филя! — проворковала Неонила. — Не смущай скромного мальчика… У тебя одно на уме: секс. А есть вещи поважней… Сереженька, как прошло знакомство? Понравилось?
— Великолепно! — с наигранным восторгом воскликнул «мальчик». — Достойная женщина. Обо всем с ней договорились… Я — за вещами.
Супруги искренне огорчились. Присутствие в коттедже приличного молодого человека внесло в их скучную жизнь желанное разнообразие. Потерять его — настоящая бедствие.
— Зачем тебе переезжать? — недоуменно развела детские ручки женщина.
— Жил бы в своей светелке, навещал Любоньку, она бы приезжала. Хорошо-то как!
— Действительно, хорошо, — громоподобно подтвердил Филимон. — Быть все время рядом с аппетитной вдовушкой — заболеть недолго. Импотенцией… Прости, Нилочка, к слову пришлось… Лучше изредка… баловаться.
Собков улыбался, ссылался на «знойное» чувство, на такое же — у Любоньки. Они не могут жить друг без друга. Под грустными взглядами хозяев собрал чемоданчик. По родственному расцеловался, поблагодарил, вытер носовым платком сухие глаза. Пообещал не забывать, пригласил к себе в гости.
Короче, прощание прошло на высшем уровне.
А вот Любовь Нестеровна встретила возвратившегося любовника довольно сухо. Показала ему на настенные часы, прошипела.
— Так… Все же на пятнадцать минут, блин, опоздал. Как не стыдно заставлять женщину волноваться, придумывать невесть какие несчастные случаи? Ведь один раз уже на тебя наезжали, блин, вдруг — повторение? — шипела она, начисто забыв, что прежнюю «неприятность» организовала и соответственно оплатила сама. — Валера, блин, почему не поторопил хозяина, не напомнил ему? — повернулась она к телохранителю. Уже не со змеиным шипением, с гневными раскатами в голосе.
Телохранитель покорно склонил голову. Прости, дескать, хозяйка, больше не повторится.
Призванный на расправу коротышка тоже не стал оправдываться — повинился.
Собкову извиняться пришлось в постели. Вернее, не извиняться — в очередной раз выяснять отношения. Гордость мужчины столкнулась с такой же гордостью женщины.
До позднего вечера Любовь Нестеровна ходила с обиженным выражением на лице. В полночь в спальне не сбросила халат. Наоборот, туге затянула пояс и прилегла поверх одеяла. Не заставила любовника раздеться.