Рулетка судьбы
Шрифт:
Капитан церемонно поклонился противнику, аккуратно собрал в папку разбросанные на столе бумаги и вышел в коридор.
— Отправился жаловаться Дядюшке, — безошибочно определил Дымов. Знал
он гипертрофированное самолюбие напарника. Капитан ни за что не простит
нанесенной обиды. — Ну, и черт с ним, пусть жалуется… Что там у тебя
произошло?
Всхлипывая, отчаянно сморкаясь в скомканный носовой платочек, Ксана честно рассказала о полученном от Столкова задании. О глупом своем поведении во время разговора с горбоносым
— Вот оно что! — задумчиво протянул Славка, машинально рисуя на
бланке допроса рогатых чертенят. — Заподозрил капитан пластическую
операцию… Интересно! Мне тоже приходило в голову нечто подобное, но…
Все же Васька — опытный сыщик, куда мне до него. Действительно, единственная возможность проверить горбоносого — шрам на предплечье… А вот путь избран, прямо скажу, дурацкий… Давай, Ксанка, подсушим отсыревшие мозги, запустим их в работу. Авось, придумаем что-нибудь стоящее…
У Собкова приступ сентиментальной разнеженности окончился быстрей. Как только он расстался с Ксаной. Надо бы, конечно, проводить ее, но Любка вцепилась в рукав, что-то шипела по змеиному.
Домой они не поехали — перехватил телохранитель и доставил к новобрачной.
Алиса переживала ужас одиночества. Дружки до такой степени накачали мужа, что он перестал отличать молодую жену от стула или колонны. Охраняющие новобрачных жены банкиров и депутатов, разбежались спасать своих мужиков.
Единственная надежда — на сестру.
Ожидая Костомарову, Александр присел возле закрытого портьерой окна и задумался. Не о предстоящей ликвидации, после которой можно со спокойной совестью и с туго набитыми карманами возвратиться на свою виллу. Тем более, не о подстерегающих его опасностях.
Он думал о «русалке».
Это был не любовный порыв и не страстные мечтания. Ксана — ментовка! Хорошо это или плохо? Если она по настоящему влюбилась — хорошо, лишняя гарантия безопасности. Женщины ради любимых идут на все, даже на смерть…
Память немедленно отреагировала: нарисовала образ белокурой медсестры, веселой и любящей. А он даже могилку навестить не может — ее не найти, сам замаскировал в подмосковном лесу, даже дерновый покров восстановил, снегом прикрыл, будто саваном.
Собков осушил рюмку коньяка. Не помогло. Послал следом вторую. Образ Светланы распался на множество солнечных зайчиков. Они покружились и снова сложились в портрет девушки. Не Светланы — «русалки».
Итак, она может превратиться в дополнительная гарантия безопасности. Если, конечно, влюблена, заглотнула острый крючок, замаскированный симпатичным и скромным «сибиряком». А если — нет? Вдруг девицу нацелили на него для последней решающей проверки? Капитан не так уж прост, как на первый взгляд кажется.
Значит, нужно проверить проверяющего. И сделать это максимально быстро, прежде чем пойти на заключительный
Киллер похолодел. А вдруг Ксану все же подставили? Тогда он, глупец, откроет ей свою «запасную базу». Повертится телка под наемным убийцей, а наутро приведет ментов. Во главе с ехидным капитаном.
Нет, этого не может быть! Александр чувствовал необычное доверие. Мысль о предательстве «русалки» казалась ему невероятно глупой. Широко раскрытые колдовские глазки не могут лгать. Это — противоесстественно. Судя по ее поведению на свадьбе — наивна и доверчива. То бледнеет, то, наоборот, краснеет.
Неужели он сам влюбился? Опасно и несвоевременно. Девица засела в сознании и женщиной, и ребенком, и страстной любовницей и безззащитной жертвой, и отважной защитницей и мерзкой предательницей. Она так же неразгаданна, как не проявлен Феликс. Ну, что ж, достойный противник — мечта настоящего мужика.
— Мечтаешь, блин, подмять под себя черномазую бабу? — вырвал Александра из омута размышлений гневный голос сожительницы. — Счаз-з!… Я его кормлю, одариваю, блин, а он смотрит налево?
Любовь Нестеровна стоит подбоченившись. Ноги по мужски широко расставлены, прическа растрепана. Шипит рассерженной гюрзой, готовой впрыснуть в изменника смертельный яд. Проходящие мимо два солидных господина кое-что услышали, обменялись понимающими улыбками. Будто влепили оскорбленному Собкову парочку полновесных оплеух.
— Разберемся дома. На нас обращают внимание…
— Нет, сейчас! — заупрямилась подвыпившая дамочка. — Мне нечего, блин, стесняться!
Она уже не шипела — ворчала собакой, у которой пытались похитить кусок мяса. Неизвестно, во что превратилась бы семейная разборка — возможно, в примитивное рукоприкладство — если бы не Алиса.
— Любашка, на кого ты меня покинула? Бери своего Сергуньку и иди к нам.
Призыв невесты — ведро холодной воды, выплеснутое на горячую голову. Костомарова цепко ухватилась за рукав «мужа» и потащила его к сестре.
— Что случилось?
— Кажется, наша с Димкой свадьба превращается в обычную попойку. Сама погляди вокруг: мужики пьют напропалую, бабы им не уступают… Знаешь, что я придумала? Давай прихватим своих мужей да отправимся к нам домой. Посидим по семейному, пообщаемся…
Прижмуренные глазки, многозначительная улыбка, блуждающая на мокрых губах новобрачной, спотыкается на каждом слове — явные признаки оп"янения. Рассказов пьян в стельку — спит, привалившись к спинке кресла.
— Не получится, блин, семейного общения, — кивнула на него Любовь Нестеровна.