Рулетка судьбы
Шрифт:
— С ним? — нервно рассмеялась Алиса. — Это я уже давно усекла. Вот уже почти год — не больше одного раза в неделю… Сегодня вся надежда на «сибиряка»…
— Счаз-з! Найди себе другого жеребца. Хочешь, презентую своего водителя? — пьяно захихикала Костомарова, не выпуская руку сожителя. — Коротышка, а в сексе — гигант!
— Сама испытала? — заинтересовалась Алиса. — Качество гарантируешь?
Собков поморщился. К горлу полступила тошнота. Не зря говорят: пьяная женщина намного противней пьяного мужика, вся гниль лезет наружу. Согласится Любка, затащат его в квартиру
Нет, ревнивая сожительница даже в пьяном виде вряд ли согласится на групповщину. Да и его не затащат: для этого четырех качков мало, разбросает их, как щенков.
— Все, Люба, пора домой!
Новобрачная снова захихикала.
— Кажется, наша «лошадка» испугалась…
Услышь профессор, дворянин, наследник генеральских традиций фривольный разговор дочерей — инфаркт обеспечен. Со смертельным исходом. Молодцы телдохранители, во время спровадили старого интеллигента.
Собков взял сожительницу под руку, с трудом удерживаясь от крепких выражений по фене, потащил к выходу. Алиса попрежнему хихикала, щипала спящего мужа. Тот отбивался. Гости раз"езжались.
Феликс, понимающе ухмыляясь, поспешно распахнул дверь «мерседеса». Видимо, не впервые ему приходится транспортировать едва держащуюся на ногах хозяйку…
Утром Костомарова вплыла в столовую, как ни в чем не бывало. Разве только — бледная, с синяками в подглазьях.
— Так… Кажется, вчера я слишком много приняла? Ноги дрожат, блин, голова раскалывается… Извини свою грешную курочку.
Она подсела к лежащему на диване любовнику, привычно запустила пальчики под майку. Холодные, будто щупальцы осьминога. Освидетельствовав мускулистую грудь, пальчики поползли вниз. Изо рта женщины — запах перегара. Александр отстранился.
— Ничего, бывает. Отдыхай. Мне пора…
— К черномазой? Счаз-з! — Костомарова сразу забыла о головной боли. — Не пущу, блин! Хватит с меня одной Алиски! Пялит на тебя глаза, стерва! — Прекрати истерику! — заорал Собков. Наступил подходящий момент для задуманной ссоры. Он соскочил с дивана, наклонился к женщине — здоровый, сильный, с выпуклой грудью и крепкими ногами. — Запомни — здесь банкую я! И только я!… Перестань трясти дряблыми окороками — противно! Не прекратишь шипеть — уйду, понятно? Или базарь по человечески, или гуд бай!
Бизнесменша испуганно отпрянула. Халат на груди распахнулся, вывались вялые груди.
— Успокойся, милый, все будет так, как скажешь…
Никуда Александр не поехал. Весь день пролежал на диване, бездумно глядя на экран телека. Любовь Нестеровна, замаливая грехи, откармливала любовника, таскала из кухни бифштексы и жаркое, подавала сладости и фруты.
Вечером нерешительно предложила.
— Так… Пойдем, милый, в кроватку?… Бай-бай… Убаюкаю ребеночка, блин, укачаю…
— Мне и здесь неплохо… Иди спать…
Поникшая женщина не решилась настаивать — молча ушла в спальню…
Рано утром — около семи часов — в дверь кабинета тихо постучали. Скорей всего, Валера. Попросит отпустить его к сыну. Ради Бога, сейчас Собкову никто не нужен.
— Войди.
Дверь подергали. Еще одно нетерпеливое постукивание.
За дверью, накрашенная, одетая в брючной костюм, переминается с ноги на ногу хозяйка особняка. На лице — извинительная улыбочка, пальцы перебирают бахрому сумочки. Если бы не мужские манеры и не приблатненные словечки, позаимствованные невесть из какой помойки, — роскошная женщина, мечта многих мужиков.
— Ты куда так рано? Обычно раньше десяти не поднимешь, а сегодня…
— Запустила я, милый, свой бизнес. Хватит лодырничать.
Глядит на Александра снизу вверх, на подобии напроказившего мальца, которого ожидает отцовский ремень. И ни единного «блин», ни разу не прокашляла «счаз-з», не сдобрила фразы мерзким «так».
— И когда прикажешь тебя ожидать? — равнодушно осведомился Собков. — К обеду появишься?
— Если ты этого хочешь…
Пришлось заверить сожительницу в ужасающем одиночестве, которое он испытывает в ее отсутствие. Прокукарекать парочку признаний в немеркнувшей любви и неугасающей страсти. Короче, полить засыхающий «цветок» наспех придуманными комплиментами. Надежная крыша того стоит.
Костомарова поверила и расцвела.
— Спасибо, милый… Прости свою пташку за вчерашнее, — засюсюкала
она, сложив губки сердечком. — Сейчас скажу Екатерине: сегодня у нас -
праздничный обед. Такой же ужин. Пусть приготовит самые вкусные блюда…
А вот это уже ни к чему! Кажется, он малость переборщил. Вряд ли сегодня будет ночевать в городском особняке.
— Знаешь что, пташка, давай перенесем праздник на завтра… Лучше -
на послезавтра. Я вынужден на пару дней поехать в Самару. Сама должна
понимать — выбор фирмы никому не поручишь, нужно самому поглядеть и
пощупать.
Не пришедшая еще в себя после лавины любовных признаний, Костомарова скушала явную ложь. Вытерла сложенным платочком несуществующие слезинки, посокрушалась по поводу неожиданной разлуки. Ничего не поделаешь, бизнес есть бизнес, ради светлого будущего приходится жертвовать временными сумерками.
Выдержав десяток знойных об"ятий и ответив тем же, Собков проводил хозяйку к машине. Когда «мерс» завернул за угол, подошел к под"езду особняка, пустил по направлению урны длинный плевок. Попал точно в цель и радостно засмеялся. Будто совершил невесть какой героический поступок. Все складывается на редкость удачно! Во всяком случае, до конца завтрашнего дня он свободен, как свободна птица, неосмотрительно выпущенная из клетки.
В холле, привалившись к стене, по обыкновению, дремал телохранитель.
— Валера, — Александр потрепал его по литому плечу. — Можешь идти домой. Сегодня и завтра ты не понадобишься… Отгул за переработку, — пошутил он. — Нужна машина — бери. На пару дней я перехожу в партию пешеходов…
— Какую партию? — удивился Валера. — Разве есть такая?
— Если и нет — создадим… Любители пива с"организовались, гомики сплотились, а мы чем хуже… Короче, жми к жене и к сыну! Бабки имеются?