Русь (Часть 3)

Романов Пантелеймон Сергеевич

Он всех тащил к профессору и перед всеми восхвалял его, называя необыкновенным чело-веком, что было странно (принимая во внимание обычное презрение Федюкова ко всем людям).

Федюков после нелепого случая с ним вдруг почувствовал к профессору почти восторжен-ную любовь. Не потому чтобы профессор проявил что-нибудь необыкновенное по отношению к Федюкову, а потому, что Федюков чувствовал свою вину перед профессором, а неожиданно легкая ликвидация этой вины еще более увеличивала приподнятое чувство Федюкова.

В

свою очередь, баронесса Нина трогательно-бережно обращалась с Федюковым, относясь к нему как к обиженному судьбой сыну, которого не любит никто.

Но если перед профессором Федюков чувствовал свою вину заглаженной тем чувством любви, какое у него вспыхнуло, то он со страхом ожидал приезда Валентина, перед которым был виноват уже по существу, а не формально, как перед профессором.

И вот на восьмой день отъезда Валентина Федюков собрал всех друзей к профессору, чтобы выслушать его мнение о событиях.

Профессор, сидя в широком кресле, покрыв ноги пледом, - так как окна были открыты, - положив свои сухие руки на плед, начал было говорить, что, если война будет, она будет послед-ней, так как правосознание передовых людей, делающих жизнь, ушло гораздо дальше того, чтобы признавать войну нормальным разрешением международных конфликтов.

– Без крови ни черта не сделаешь, - сказал Щербаков.

– Человечество уже не переносит вида крови, - мягко возразил профессор.
– И в буду-щем кровь вообще не будет проливаться.

– Верно!
– крикнул Федюков.
– За будущее я ручаюсь.
– Но только что он сказал это, как на дворе послышался лай собак и зазвенели бубенчики.

Федюков поперхнулся и испуганными глазами посмотрел на Нину. Баронесса Нина поблед-нела.

У Федюкова промелькнула мысль, что это приехал Валентин и баронесса не выдержит и первая ему расскажет все... И тогда, конечно, Валентин подумает про него, что он без него здесь сподличал и хотел скрыть и скрыл бы, если бы не смелая прямота увлеченной им женщины. На-пуганный этой мыслью, Федюков выскочил из гостиной в переднюю и лицом к лицу встретился с Валентином.

– Ты еще здесь?
– спросил Валентин.

– Да, я был здесь... а потом опять здесь...
– сказал Федюков, растерявшись перед спокой-ным видом Валентина.

На минуту его оставила решимость, но в это время в коридоре послышались шаги, и Федю-ков, больше всего трепетавший от мысли, что сейчас придет Нина и расскажет Валентину прежде него, Федюкова, схватив Валентина за руку, повлек его в кабинет.

Валентин последовал за ним.

Войдя в кабинет и осмотревшись в нем после долгого отсутствия, Валентин увидел разбро-санные вещи Федюкова и спросил спокойно:

– Ты что, жил, что ли, с ней?

Федюков так растерялся от этого неожиданного вопроса, что,

как загипнотизированный или оловянный солдатик, только кивнул головой. Потом, очнувшись, бросился к Валентину, взял его за руку и, ударив себя в грудь, сказал:

– Веришь ли ты в мою честность, зная мои принципы? Все это произошло каким-то сверх-ъестественным путем.

– Пьян, что ли, был?

– Я не знаю, что это было...
– сказал Федюков, - но это было помимо моей воли и созна-ния.

Валентин молча подошел к шкапу и, открыв его, посмотрел на стоявшие там бутылки на свет.

– Сразу?
– только спросил он, указывая на бутылку.

– ...Сразу...
– ответил растерянно Федюков.

– Это хорошо, - спокойно сказал Валентин.

В это время дверь широко распахнулась и на пороге появилась баронесса. Она несколько мгновений смотрела то на Валентина, то на растерявшегося Федюкова и воскликнула:

– Wally!..

Потом посмотрела на Федюкова с грустной лаской и, обратясь к Валентину, спросила:

– Уже? Он рассказал? Я знала это. Ты на него, конечно, не сердишься? Он так был убит, так убит.

– Чего ж тут убиваться, - сказал Валентин, - ведь тебе он этим никакой неприятности не причинил?

Баронесса, всецело настроенная на защиту и оправдание виноватого и забывая о своей роли и некоторой причастности к этому делу, горячо воскликнула:

– Нисколько! Он чистейшей души человек, Wally, и он очень несчастлив.

– Гора с плеч!
– воскликнул Федюков.
– Баронесса, то, что вы проявили по отношению ко мне, навсегда останется у меня здесь!..
– Он хлопнул себя по груди, потом поцеловал руку баронессы и крепко пожал Валентину.

Баронесса с грустной нежностью посмотрела на него.

– Свободен и чист сердцем!
– сказал он, размахнув рукой, с просветленным лицом.

Когда Валентин вошел в гостиную в сопровождении Нины и сиявшего Федюкова, все шум-но приветствовали его возвращение. Поздравили с приездом, обнялись и расспросили, благопо-лучно ли съездил и удалось ли то дело, ради которого он ездил.

Валентин сказал, что съездил благополучно и что дело его удалось.

И все перешли в столовую.

– Французов видел?
– спросил Авенир.

– Видел, - сказал Валентин.

– Молодцы?..

– Да, народ хороший.

– Хороший народ, бойкий?..
– переспросил Авенир, блестя глазами, загоревшимися было от оживления. Но сейчас же, вздохнув и откинувшись разочарованно на спинку стула, прибавил уже другим тоном: - А все-таки против нас не годятся.

– А что же Дмитрия Ильича не видно?
– спросил Валентин.

– О, он, брат, затворился совсем.

– Это не годится, - сказал Валентин.