Рузвельт
Шрифт:
— И какие у тебя там…
— Не хочешь чай? — спросила я у Артура, перебив друга на полуслове.
— С каких пор в этом доме есть чай? — изумилась Кара, оторвавшись от переписки в телефоне.
— С тех пор, как к нам ходит Артур.
— Кажется, кто-то заводит себе любимчиков, юная леди. — обиженно пожурил меня Хайд.
— Между прочим, тот гадкий хумус в холодильнике тоже никто кроме тебя не ест. А Мойра покупает его тебе каждую неделю целыми пачками!
После этих слов розоволосое чудо довольно
Поставив фильм на паузу, мы разошлись на брейк. Кара с Хайдом ушли курить на задний двор (хотя раньше они всегда это делали прямо на кухне), ну а я занялась заваркой чая для Даунтауна.
Я пыталась зубами открыть пакетик, а Артур, кажется, сам того не замечая, начал прибираться на нашей кухне. Сложил беспорядочно валяющиеся вокруг полотенца в аккуратные, симметричные стопки, почистил солонки и перечницы, распределил все магниты на холодильнике на ровные столбики.
У него прямо душа не на месте, когда что-то существует в неравном количестве или соотношении.
Когда он добрался до завалов непрочитанной почты, я занервничала. Если он найдёт среди нее повестки в суд, где должны пройти торги на наш дом, я умру от неловкости.
— Чай готов! — поспешила сообщить я.
— Ага, — ответил он, все ещё слишком увлечённый распределением почты.
— И он скоро остынет!
Ноль реакции.
Обступив Артура со спины, я приблизилась к нему и положила свои руки поверх его, усиленно копающихся в конвертах. Только тогда, замерев, он поднял на меня глаза.
— Это самый мой первый чай, который я заварила в своей жизни, — смущённо произнесла я. — Надеюсь, ты в полной мере оценишь этот поступок.
Артур улыбнулся, демонстрируя своё смертельное оружие — роскошные белые зубы, которыми я никогда не перестану восхищаться.
Когда он присел за стол, я поставила напротив него дымящуюся кружку чая с бергамотом, а сама уселась напротив, уткнулась подбородком в ладонь и смотрела на него, практически не моргая.
Артур сделал первый глоток и даже не поморщился, хоть и пил практически чистый кипяток.
— Ты правда первый раз в жизни заварила чай?
— Ну да, — широко улыбнулась я. — Как тебе?
Я гордилась собой так, словно приготовила ему огромного лобстера по какому-нибудь древнему тайному средиземноморскому рецепту.
— Очень вкусно. — он улыбнулся в чашку и выпил еще.
Не понимаю, как он умудрился превратить нечто настолько посредственное, как распитие чая, в самое настоящее искусство.
— Спасибо, Тэдди. — сказал он. — Правда.
Артур действительно казался очень тронутым таким, казалось бы, простым жестом. Когда я поняла, что расплылась в самой дурацкой счастливой улыбке, было уже слишком поздно — он её заметил.
— Не за что. — я потрясла головой и собралась с мыслями. — Если будешь хорошо себя вести, заварю тебе
— Ты необычайно великодушна!
— Я всегда это слышу.
За то время, что мы с Артуром были на кухне, Хайд с Карой ни разу нас не потревожили. Меня это даже насторожило — обычно эти двое были в каждой бочке затычками. Только вернувшись в гостиную, мы обнаружили их лежащих в обнимку на диване. Кара держала в вытянутой руке телефон и записывала видео, как они читают рэп Никки Минаж. Хотя ещё каких-то полчаса назад они пытались перегрызть друг другу глотки у меня на кухне.
Когда попкорн почти закончился, а Каре пришлось поставить телефон на зарядку в дальнем углу комнаты, все вроде как реально сосредоточились на сюжете фильма.
Хайд даже не упустил возможности сделать мне парочку комплиментов о том, что я одеваюсь как Малакай, а еще через пару лет, скорее всего, присоединюсь к какому-нибудь религиозному культу.
Где-то на второй половине фильма, когда Вики уже распяли на кукурузном поле, Артур заерзал на месте. А затем я вдруг отчётливо услышала внезапный хруст.
После того, как он застыл с выпученными глазами, до меня дошло, что «хрустом» был звук рвущейся ткани.
— Что случилось? — запаниковала я.
— Кажется, я за что-то зацепился.
— Вы что, до сих пор не починили эту чёртову пружину? — закатила глаза Кара.
Все ненавидели пружину на нашем старом диване. Ей было уже лет сто, она торчала из самого угла под подлокотником и в своё время убила не одну пару капроновых колготок моей подруги.
Артур поднялся с места и повернулся к нам спиной, позволяя разглядеть на его штанах дыру, располагавшуюся чуть пониже филейной части.
— Насколько все плохо? — спросил он, пытаясь разглядеть что-то за своей спиной.
— Зад довольно хорош. — пожал плечами Хайд, закидывая в рот остатки попкорна.
— Он про дырку, дубина! — Кара толкнула его в плечо.
— Оу, — вздохнул друг. — Тогда это все, как статья про актеров из «Беверли-Хиллз» двадцать пять лет спустя.
— В смысле? — спросил Артур.
— Полная безнадёга.
— Дженни Гарт, кстати, все еще горячая. — возразила Кара.
— Но не Шеннен Доэрти. — заметил друг.
— Да уж, старушка Шеннен уже не та.
— Но мы все равно попробуем реанимировать твои брючки, дорогой. Тэдди, тащи нитки!
Естественно, я тут же вскочила с места.
Уже через десять минут Артур снова сидел за столом на нашей кухне. Без штанов.
На нем были трусы от Кельвина Кляйна! А на мне вроде бы розовые, с кроликами и бантиком посередине. Даже Китти, наверно, давно такие не носит.
Руками я теребила плотную ткань его порвавшихся брюк. Передо мной нитки с иголками, вентиляционная дырка в стене и три пары заинтересованных глаз.