Рыбья плоть
Шрифт:
— Вертолё-ё-ё-т!!! — кричал самый горластый помбур.
Это слово имело на всех сверхсильное влияние. Это как на море «Полундра!» или для самурая «Банзай!» Особенно, когда в тундре свободная вахта собралась на отгулы и ждёт оказию. Это когда смену высадили пролетающим «Ми-6», а подменённые ждут, когда их вывезут другим бортом. Все напряжённо сидят в вагончиках. И какой-нибудь шутник орёт:
— Вертолё-ё-т!!!
Все выскакивают с рюкзаками и глядят на горизонт. Шутка злая, но даже если предъяву выкатят, то шутник откорячится:
— Мне показалось из-за шума буровой!
Утром Раф поплескал под колонкой на лицо и почистил зубы. Помбуры смотрели
— Ничего! Время пройдёт — оплафонится!
В их понятиях — перестанет чистить зубы. Закончив приготовления-минимум, Раф, не имея никакой идеи, пошёл в сторону конторы. Навстречу ему попался начальник его участка бурения Леонид Филиппович Голован. Имя-отчество тому самому не нравилось, поэтому он всячески поощрял, когда его звали просто по фамилии: «Голован!» Это походило на кличку, и местный люд его только так и звал, к всеобщему удовлетворению. Голован возраста был молодого. Он быстро сделал карьеру благодаря своей природной харизме. Все самые банальные вещи он говорил осанисто, как бы со стороны любуясь своим авторитетом. Причём неважно, о чём шла речь — о спиннинге, о строительстве новой буровой установки на новой площади — он всё говорил авторитетно, уверенно. На все понятия у него было собственное мнение. Допустим, взяв в руки чужой спиннинг, он говорил:
— Я такую х…йню раньше всегда делал из рапиры!
Такие заявления завораживали народ, который мечтал самое большее о новой спецодежде, или как бы валенки подшить…
При маленьком росте Голован имел крупную голову с выражением лица народного артиста-трагика. Ещё он отличался от всей тамошней публики тем, что волосы у него были зачёсаны назад, а не косой чёлочкой, как у всех. И он постоянно носил галстук, пусть бурого цвета и засаленный, но этот атрибут всегда присутствовал. Голован давно бы обитал где-нибудь в Москве замминистра, но он страшно любил выпить. Был момент, он как-то дорос до главного инженера экспедиции, но невзлюбившая его за чванливость секретарша сделала ему подлянку. Как-то прибыли ответственные товарищи из райкома с какой-то очередной комиссией. Спрашивают у секретарши:
— Начальник экспедиции у себя?
— Нет, на выезде, в командировке.
— А кто нам ответит на вопросы?
— Вот, главный инженер у себя! — радостно указала она на кабинет Голована.
Ответственные товарищи вошли в кабинет. Голован, спал пьяный под креслом, и под ним была большая лужа. Даже товарищ из райкома сказал секретарше немедленно:
— Заприте кабинет, пусть этот пьяница выспится! Почему вы дискредитируете звание управленца? Вы это нарочно?
— Я не знала! — был ответ.
Голована на другой день с должности сняли. Другой бы не выдержал удара судьбы. А он вновь перешёл в начальники участка, даже бросил пить, на время и показал себя толковым специалистом.
Подойдя к Рафу, Голован вместо ответа на приветствие спросил:
— Выпить хошь?
Раф замешкался, он понимал, что начальник обращается к нему не «в уровень», и что за этим что-то кроется. Он замямлил:
— Да, у меня денег нет ни копейки, собственно. Возвращаюсь с отгулов!
— А-а-а! У тебя ещё и денег нет! — Голован замешкался на секунду и выпалил: — Ну, пойдём, я тебя научу!
Они побрели по пыльной дороге, ведущей от техкабинета к конторе экспедиции. Техкабинетом была загадочная комната, стоящая особняком. В нём должны были проводить всякие техучёбы, инструктажи. Там были даже какие-то сотрудники, которые вели журналы технической и политической учёбы. Но вместо учёбы
— Лишь бы наши инженеры во время пьянки не смешивались с массами!
Работники техкабинета заставляли алкающих расписываться в журналах по учёбе за себя и за какого-нибудь товарища. Отчётность по работе с ИТР, по документам, выходит, велась. Все были довольны!
Поутру бурмастера и прорабы шли в техкабинет, зажав заветный трояк в кармане, в кулаке. И вот к ним навстречу вышли Голован и Раф. Голован ткнул в грудь встреченного прораба и проговорил:
— Выпить хошь?
Прораб с надеждой поглядел на хронически раздувшийся портфель начальника участка, не зная, что в портфеле у того пачки бланков и старые газеты «Советский спорт», и ответил:
— Да не мешало бы голову поправить! — и поглядывал на портфель мечтательно.
Голован подобрал портфель к груди и молвил:
— Ну, тогда давай трояк!
Прораб понимал, что совершил оплошность: «Сию минуту не нальют, надо ждать, ведь магазин открывается в восемь утра, а винный отдел — только в два!» Но, с другой стороны, Голован же — начальник, винтами назад не отработаешь! Катастрофа! — и он как кролик удаву протянул заветный трояк.
Следующая жертва Голована сказала: «У меня только пять рублей! » — и протянул их с надеждой, что ему дадут сдачу. Но сборщик денег на выпивку был неумолим:
— Я потом тебе побольше налью!
Они шли дальше по дороге. Раф вертел головой на проходивших женщин, в надежде увидеть что-либо, похожее на Веру. На эти озирания Голован строго его одёрнул:
— Ты по сторонам не зыркай! Гляди, главное, чтобы рубль не прошмыгнул!
Так они набрали порядочную сумму. Страждущие опохмелиться кучно сидели в техкабинете. Раф и Голован же в это время приблизились к гастроному. Здесь, как великий гуру, Голован поведал ученику:
— Здесь заведующая отделом Надька. Она вчера интересовалась тобой: «Что это у вас за новый инженер?» — Я обещал ей с тобой познакомить!
— Мне-то это зачем нужно? У меня невеста есть! — сказал Раф, думая о Вере.
— Невеста не стена, подвинется! А Надька нам вина даст сейчас, а не в два часа дня!
— Нет, я так не согласен! Я что, альфонс, что ли?!
— Ты не лоховей! — последовал начальственный окрик. — Мне тебе ещё кое-что сообщить надо! Не зря же я тебя привлёк с собой!
Раф заинтригованный предстоящим разговором поплёлся в местный гастроном. Сдаваться какой-то Надьке. Она оказалась дамочкой предбальзаковского возраста с развратным выражением лица. Она не знала, что Голован вчера блефовал насчёт знакомства, но она всё восприняла на сто процентов и сегодня была в антураже. На голове башню из шиньона удерживала накрахмаленная до сахарного блеска марлевая кадушка. Причёска была изготовлена с применением техсредств: волосы были пропущены в жестяную консервную банку без дна и замотаны с наружной стороны банки. От этой башни увеличение роста произошло за счёт тулова, оттого кривые ножки казались ещё короче. На густо напудренном лице горели два татарских глаза чёрным — масляным цветом, диссонируя с цвета мальборо губами. Кривенькие ножки калачиком скрывал ярко-белый халат с бэджиком: «Заведующая». Надпись была выполнена цветными карандашами, детским почерком и выглядела кустарно, как атрибутика дембельской гимнастёрки. Она сразу впилась угольками глаз в Рафа, на лице её стала блуждать улыбка ожидания. Но Голован не давал пауз для расслабления: