С утра и до вечера
Шрифт:
А некоторые из них очень забавны.
В книге «Секреты диких дебрей» английский
натуралист Кэлверт рассказал, например, такую «медицинскую»
историю. В одной барсучьей семье родился слабый и
болезненный барсучонок. И вот будто бы ночь за ночью
родители-барсуки выносили его из норы и купали в ручье.
Полоскали в родниковой воде до тех пор, пока все болячки с него
не сошли.
Ну, в это еще можно поверить, хотя и нелегко.
Рассказывают
потому что Эзоп был первым их автором).
В английском журнале «Поле и река» напечатали
однажды такую корреспонденцию из Америки.
Там будто бы видели скунса с пучком сухой травы в
пасти. Куда же это он направился, набив сеном полный рот?
Оказывается, к озеру. Подошел к самой воде и развернулся
к ней тылом. Но не обстрелял ее, по своему обыкновению,
а стал медленно пятиться, погружаясь в воду (задом
вперед!) все больше и больше. Постоял немного, подождал и
опять задним ходом зашагал в озеро, а сено все во рту
держал. Вода покрыла его ноги, дошла до брюха — а он все
пятится, но медленно, заметьте, очень медленно, с
остановками. Вот и спина уже под водой, и голова отправилась туда
же: только пучок сухой травы торчит над ней. Еще постоял
немного погруженный в волны скунс, а потом вдруг бросил
траву, нырнул, поплавал немного, сторонясь поплавком
плывущего сена — прошу вас, заметьте и это!—и вылез на
берег.
Что за странное поведение? Если внимательно
проанализируете всю его тактику, поймете. Он от блох лечился!
Когда медленно задним ходом в воду погружался,
блохи, которые купаться не любят, ища местечка посуше,
переползали будто бы с ног, по мере их погружения, на брюхо,
оттуда на спину, со спины на голову. А когда всескунсовый
потоп догнал их и здесь, все кинулись на единственный
сухой островок — на пучок сена. Тогда великий стратег
блошиной войны бросил перегруженный блохами ковчег.
И больше к нему не приближался!
Мисс Эдит Оливье такую же историю поведала в своей
книге и о лисе. Лиса, правда, несколько усовершенствовала
методы скунса, заменив сено клоком овечьей шерсти,
которая для блох, надо полагать, более привлекательна, чем
сухая трава.
Все это, конечно, анекдоты. Они не стали более
достоверными и после дискуссии, посзященной им некоторыми
английскими и американскими журналами.
Но вот старые «басни» о том, что обезьяны лечат раны,
затыкая их тампонами из листьев, по-видимому, истинная
правда. Известный знаток зверей
так считает. В своей двухтомной превосходной монографии
«Биология млекопитающих» среди других средств звериной
«медицины» он упоминает и это.
Все звери раны свои зализывают. Они их так не только
промывают, но и дезинфицируют: в слюне есть убивающие
бактерии вещества.
Давно уже были сделаны опыты: в культуры бактерий
в особые чашки с микробами добавили немного собачьей
слюны. Бактерии, которые до этой добавки процветали на
питательных бульонах, приготовленных для них
микробиологами, уже не смогли размножаться так быстро, как
раньше. Конечно, слюна не пенициллин, но и в ней есть свои
антибиотики.
Еще в госпиталях первой мировой войны доктор Вильям
Бэр заметил такие странные вещи. В ранах многих солдат,
которым медицинская помощь вовремя не была оказана,
заводились личинки мясных мух. Но странно, конечно, не
это, а то, что раны, зараженные личинками, были, с точки
зрения хирургической, в отличном состоянии, даже в
лучшем, чем раны, обработанные медиками. Раненых не
лихорадило. Никаких признаков гангрены!
Когда провели специальные исследования, убедились,
что личинки мух не только объедают некрозные, то есть
отмирающие ткани, но и убивают бактерий каким-то им
одним известным способом. После войны в некоторых
клиниках и госпиталях специально стали разводить целебных
мух: пробовали, и не без успеха, лечить ими раны. Но
позднее изобретение более эффективного пенициллина
помешало развитию мушиной терапии.
Не все мясные мухи полезны (многие очень вредны и для
ран), а только вида Lucilia sericata, все целебные качества
которого и история их открытия были описаны тридцать
шесть лет назад в большой статье в журнале «Научный
ежемесячник».
Я рассказал об этом потому, что раны диких зверей мухи
луцилии тоже спасают от заражения и помогают их
заживлению. Личинки этих мух — какое счастье! — живую ткань не
едят, а только уже мертвую и гниющую. Животные
инстинктом понимают это и целебных мух со своих ран не
прогоняют. Но стоит появиться вредоносной мухе, как они гонят и
тех и других, потому что одна плохая муха может навредить
больше, чем сто хороших в состоянии исправить.
Когда лекарства не спасают
А помогают ли животные своим раненым?