Сад Сулдрун
Шрифт:
Повернувшись, Касмир вернулся на корабль.
Десми смотрела, как галеас уходит в море. Она была одна во дворце. Уже три месяца она ждала Тамурелло, но он не пришел, и, очевидно, уже не придет.
Она прошла в мастерскую, расстегнула платье и дала ему соскользнуть на пол; потом изучила себя в зеркале: мрачные черты лица, костлявое тело, худое, почти бесполое. На голове — спутанные черные волосы, ноги и руки тонкие и непривлекательные. Но это ее естественное тело, то самое, в котором она чувствует себя наиболее удобно.
Другие наружности требовали концентрации, иначе они исчезали.
Десми
Жидкость забурлила, очистилась и вышла из сосуда, образовав три тела. Первой была изящная девушка с фиолетово-синими глазами и черными как полночь мягкими волосами. От нее пахло фиалками и ее звали Меланча.
Вторым был мужчина. Десми, у которой, благодаря капризу времени, еще остались какие-то чувства, быстро завернула его в плащ, чтобы другие (такие как Тамурелло) его не нашли.
А третье, безумное верещащее создание, вобрало в себя самые отвратительные черты личности Десми. Трясясь от отвращения, Десми подчинила себе мерзкую тварь и сожгла ее в кузнечном горне; тварь корчилась от боли и визжала. Из горна пошел зеленый дым; Меланча отшатнулась от него, но невольно вдохнула клуб вонючего воздуха; второе создание, завернутое в плащ, тоже вдохнуло его, с наслаждением.
Последние искры жизни вышли из Десми, она превратилась в дым и исчезла.
Из трех созданий, на которые она разделилась, только Меланча, по-прежнему излучавшая слабый запах фиалок, осталась во дворце. Второе, все еще завернутое, отправилось в замок Тинзин-Фираль, стоявший в Долине Эвандер. А третье превратилось в пригоршню черного пепла, долго наполнявшую зловонием всю мастерскую.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
КРОВАТЬ СУЛДРУН ПОСТАВИЛИ в часовне на вершине сада, и каждый полдень высокая суровая судомойка по имени Багнольд приносила туда еду. Багнольд выбрали за то, что она была наполовину глуха и, возможно, нема, и не могла разговаривать с принцессой. Она проверяла, что пленница не сбежала, и, если Сулдрун не было в часовне, сердито топала вниз, в сад, разыскивая ее, что и происходило почти каждый день, поскольку Сулдрун не следила за временем.
Через какое-то время Багнольд это надоело, и она просто ставила полную корзину на ступеньки часовни, забирала пустую и уходила: порядок, который устраивал обеих.
Уходя, Багнольд ставила тяжелую дубовую перекладину в железные скобы, запирая дверь. Сулдрун легко могла взобраться на скалы с любой стороны сада; она сказала себе, что однажды так и сделает и уйдет из сада навсегда.
Прошла весна, ее сменило лето; сад был прекрасен, хотя и погружен в тишину и непреходящую грусть. Теперь Сулдрун знала, как выглядит сад в любое мгновение: во время серого рассвета траву покрывала обильная роса, а птицы пели ясно и живо, как в начале времен. Поздно ночью, когда луна плыла высоко над облаками, девушка сидела под липой и глядела на море, а прибой грохотал по гальке.
Однажды вечером появился
— Чудесно! Вы прекрасны, как всегда! Волосы сияют, кожа светится. Как вам удается оставаться такой чистой?
— Неужели вы не знаете? — спросила Сулдрун. — Я каждый день моюсь в этом бассейне.
Брат Умпред в притворном ужасе всплеснул руками. — Это же купель со священной водой! Да вы святотатствуете!
Сулдрун пожала плечами и отвернулась.
Счастливо улыбаясь, брат Умпред распаковал корзину.
— Давайте порадуемся жизни. Вот темно-красное вино; давайте выпьем!
— Нет. Пожалуйста, уходите.
— Быть может вы устали и чем-то раздражены?
— Нет, совсем нет. Забирайте ваше вино и уходите.
Брат Умпред молча ушел.
Пришла осень. Листья пожелтели, сумерки приходили рано. Печальные и великолепные закаты сменяли друг друга, потом начались дожди. Настала зима, в часовне стало уныло и холодно. Сулдрун наносила камней и под одним из окон сложила камин. Остальные окна она заделала сучьями и травой. Течения, огибавшие мыс, выбрасывали на гальку плавник, который Сулдрун высушивала в часовне и сжигала в камине.
Дожди почти прекратились; лучи солнца начали нагревать холодный ядреный воздух, приближалась весна. На клумбах расцвели желтые нарциссы, на деревьях появились новые листья. В ночном небе можно было видеть весенние звезды: Капелла, Арктур, Денебола. По утрам ярко светило солнце, кучевые облака высоко поднимались над морем и, казалось, кровь Сулдрун бежала по жилам быстрее. Она чувствовала странное нетерпение, никогда прежде не волновавшее ее.
Дни стали длиннее, и Сулдрун более отчетливо ощущала их: каждый день отличался от других, как будто их число было ограничено. Начало образовываться напряжение, непонятная опасность, и часто Сулдрун не спала всю ночь, потому что хотела знать все, что происходит в ее саду.
Брат Умпред решился на вторую попытку. Он нашел Сулдрун, сидевшую на ступеньках часовни и гревшуюся на солнце. Брат Умпред с любопытством поглядел на нее. Руки, ноги и лицо загорели, солнце проделало более светлые полосы на волосах. На вид она была спокойной и здоровой; на самом деле, подумал брат Умпред, она казалась почти счастливой.
И это возбудило его худшие подозрения: наверняка в дело замешан любовник.
— Дражайшая Сулдрун, мое сердце обливается кровью, когда я думаю о вашем одиночестве. Скажите мне, как вы себя чувствуете?
— Достаточно хорошо, — ответила Сулдрун. — Я люблю одиночество. Пожалуйста, не оставайтесь здесь для того, чтобы развлекать меня.
Брат Умпред весело хихикнул, и уселся рядом с ней.
— Ах, дражайшая Сулдрун... — Он положил свою руку на ее. Сулдрун посмотрела на жирные белые пальцы; они были влажными и чрезмерно любезными.
Она шевельнула рукой; пальцы недовольно убрались.
— ... я принес вам не только христианское наставление, но и человеческое утешение. Вы должны понимать, что я не только священник, но и мужчина, восприимчивый к вашей красоте. Не хотите ли принять мою дружбу?