Сад Сулдрун

Вэнс Джек Холбрук

— Я чувствую себя так, как будто на нас смотрят тысячи глаз!

— Насекомые, птицы, пара ящериц. — Аилл оглядел холмы. — Больше никто.

Сулдрун оглядела сад.

— Я тоже никого не вижу. И все-таки... — Она скромно уселась в трех футах от него и бросила на него лукавый взгляд. — Похоже тебе стало получше.

— Да. Я чувствую себя хорошо, и не могу смотреть на тебя, не желая коснуться тебя. — Он подвинулся ближе к ней; смеясь, она отодвинулась.

— Аилл, нет! Пока твоей руке не станет лучше.

—

Я буду очень осторожен с рукой.

— Кто-нибудь может придти.

— Кто осмелится?

— Багнольд. Священник Умпред. Мой отец, король.

— Судьба не может быть такой злой, — тяжело вздохнул Аилл.

— Судьбе все равно, — тихо ответила Сулдрун.

В сад пришла ночь. Сидя перед огнем, они поужинали хлебом, луком и мидиями, которые Сулдрун собрала на омываемых приливом скалах. Потом опять заговорили о побеге.

— Ты знаешь, возможно без этого сада я буду чувствовать себя странно, — задумчиво сказала Сулдрун. — Я знаю в нем каждое дерево, каждый камень... Но, с тех пор, как ты пришел, все изменилось. Сад уходит от меня. — Она посмотрела в огонь и слегка вздрогнула.

— Что с тобой? — спросил Аилл.

— Я боюсь.

— Чего?

— Не знаю.

— Мы могли бы убежать сегодня, но моя рука... Еще несколько дней, и ко мне вернется сила. А пока надо разработать план. Женщина, которая приносит тебе еду; что с ней?

— В полдень она приносит полную корзину и забирает пустую, вчерашнюю. Я никогда не разговариваю с ней.

— Ее можно подкупить?

— Для чего?

— Чтобы она приносила еду, как обычно, но выбрасывала ее и на следующий день уносила пустую корзину. Таким образом мы сможем выиграть неделю, и нас точно не поймают.

— Багнольд никогда не осмелится, даже если бы была к этому расположена. Но это не так. И нам нечем подкупить ее.

— У тебя есть золото или драгоценности?

— Да, во дворце, в моей комнате. Там у меня есть и золото, и драгоценности.

— То есть до них не добраться.

Сулдрун задумалась.

— Быть может добраться. После заката жизнь в Восточной башне замирает. Я смогу пойти прямо туда, никто и не заметит. В комнату, обратно, и все в одно мгновение.

— Неужели это так просто?

— Да! Я делала это сотни раз, и очень редко встречала кого-нибудь.

— Если мы не можем подкупить Багнольд, у нас останется только один день, от полудня до полудня, плюс то время, которое понадобится твоему отцу чтобы организовать поиски.

— Час, не больше. Он действует быстро и решительно.

— Нам нужна крестьянская одежда, и это легче сказать, чем сделать. Есть кто-нибудь, кому ты можешь доверять?

— Только няня, которая ухаживала за мной, когда я была маленькой.

— И где она?

— Ее зовут Эхирма. Она живет на ферме к югу отсюда. Она даст нам одежду и все остальное, если узнает, что мы в нем нуждаемся.

— Если мы

сумеем переодеться, получим день форы и деньги на проезд до Тройсине, считай, что мы уже на свободе. Как только мы пересечем Лир, ты станешь Сулдрун из Теневодья. Никто не будет знать, что ты принцесса Сулдрун из Лайонесса, за исключением меня и моего отца, который, я уверен, полюбит тебя, как я.

Сулдрун взглянула на него.

— А ты действительно любишь меня?

Аилл взял ее руки и поднял Сулдрун на ноги; их лица находились в дюймах друг от друга. Они поцеловались.

— Я люблю тебя. Ты для меня дороже жизни, — сказал Аилл, — и я хочу никогда не расставаться с тобой.

— Я люблю тебя, Аилл, и хочу никогда не расставаться с тобой.

С неописуемым восторгом они посмотрели в глаза друг другу.

— Сюда меня привели беда и предательство, но я благодарю за них судьбу, — сказал Аилл.

— Мне здесь было так печально, — сказала Сулдрун. — Тем не менее, если бы меня не услали из дворца, я бы не сумела спасти твой бедный утонувший труп!

— Тогда да здравствует убийца Треван и жестокий Касмир! Мы благодарим их! — Он наклонился к Сулдрун, они поцеловались, потом еще и еще; не разжимая объятий, они легли на кровать и отдались страсти.

Недели прошли быстро и странно: период наслаждения, ставшего еще более пылким благодаря их приключениям. Постепенно боль в плече Аилла затихла, и однажды, вскоре после полудня, он взобрался на утес к востоку от сада и пересек обращенный к морю каменистый склон Уркиала; он шел босиком, медленно и осторожно, потому что его обувь лежала на дне моря. За Уркиалом он пробрался через маленькую рощу из дубов, бузины и рябины, и выбрался на дорогу.

В это время по дороге шло не так много народа. Аилл встретил только торговца скотом, гнавшего стадо овец, и маленького мальчика, ведущего козла; и тот и другой едва взглянули на него.

Пройдя милю по дороге, он свернул на узкую тропинку, вившуюся между живыми изгородями; она привела его к ферме, на которой жила Эхирма вместе с мужем и детьми.

Аилл остановился в тени изгороди. Слева от него, на дальнем конце луга, Хастейн, муж Эхирмы, и его два старших сына косили сено. Сам дом лежал за огородом, на котором аккуратными рядами росли лук порей, морковь, турнепс и капуста. Из дымохода валил дым.

Аилл обдумал положение. Если он пойдет прямо к двери и его увидит кто-нибудь, кроме Эхирмы, ему могут начать задавать неприятные вопросы, на которые у него нет ответов.

Трудность разрешилась сама собой. Из двери вышла коренастая круглолицая женщина с корзиной в руках. Она пошла прямо к свинарнику.

— Эхирма! Госпожа Эхирма! — позвал Аилл.

Женщина остановилась, с сомнением и любопытством оглядела Аилл, и медленно подошла к нему. — Что вы хотите?

— Вы Эхирма?

— Да.