Сад Сулдрун
Шрифт:
Дама Боудетта заглянула спальню. — Принцесса Сулдрун! Где вы?
Вскинув голову, она прислушалась и не услышала ничего. В комнатах никого не было.
— Она опять убежала к этой толстухе, — пробормотала дама Магелин.
Дама Боудетта подошла к окну, но косая черепичная крыша над аркадой и заплесневелая стена Золтры закрывали вид на восток. Она перевела взгляд на оранжерею, находившуюся прямо под окном; там, наполовину скрытое густой зеленой листвой, блеснуло белое платьице Сулдрун.
Молчаливая и мрачная, она прошествовала из комнаты; дама Магелин плелась за ней, шипя и
Они спустились по лестнице, вышли из здания и пошли к оранжерее.
Сулдрун сидела на скамейке и играла оборванными травинками. Бесстрастно посмотрев на приближающихся женщин, она опять занялась травой.
Дама Боудетта остановилась и посмотрела на маленькую белую головку. В ней поднялась волна гнева, но она была слишком умна и осторожна, чтобы разрешить ей вырваться наружу. Дама Магелин стояла сзади, от возбуждения поджав рот; она надеялась, что дама Боудетта ущипнет принцессу, даст ей пощечину или шлепнет по твердой маленькой попке.
Сулдрун подняла глаза и какое-то мгновение разглядывала даму Боудетту, потом отвернулась, как бы от скуки и апатии, но даме Боудетте показалось, что принцесса посмотрела вперед, в далекое будущее.
Наконец дама Боудетта с трудом сказала скрипучим голосом:
— Принцесса Сулдрун, вы не хотите подчиняться указаниям дамы Магелин?
— Я ее не люблю.
— Но вы любите Эхирму?
Сулдрун не ответила, только изогнула травинку.
— Очень хорошо, — величественно сказала дама Боудетта. — Так тому и быть. Мы не можем видеть нашу драгоценную принцессу несчастной.
Быстрый взгляд наверх; принцесса, казалось, видела даму Боудетту насквозь.
Чему быть, того не миновать , подумала дама Боудетта с горькой усмешкой. По меньшей мере мы понимаем друг друга .
— Эхирма вернется, — сказала она, и, спасая лицо, твердо добавила. — Но вы будете слушаться даму Магелин, которая займется вашими манерами.
ГЛАВА ВТОРАЯ
ЭХИРМА ВЕРНУЛАСЬ, и дама Магелин продолжала пытаться привить Сулдрун приличные манеры, с тем же успехом, что и раньше. Сулдрун даже не упрямилась, а казалась где-то далеко; она не тратила усилий, бросая вызов даме Магелин, но просто не замечала ее.
Дама Магелин попала в затруднительное положение; если бы она призналась в неспособности обучать Сулдрун, дама Боудетта могла бы дать ей значительно менее приятную работу. Поэтому дама Магелин каждый день появлялась в комнатах Сулдрун, где уже хозяйничала Эхирма.
Обе заметить ее или сделать вид, что не замечают. Дама Магелин, улыбаясь во весь рот и глядя во все стороны сразу, ходила по комнате, делая вид, что приводит все в порядок.
Наконец она подходила к Сулдрун.
— Принцесса, — говорила она в грациозно-шутливой манере, — сегодня мы подумаем о том, как сделать из вас настоящую придворную леди. Для начала покажите мне ваш лучший реверанс.
Предполагалось, что принцесса должна уметь делать шесть разных реверансов, и дама Магелин тяжеловесно приседала, опять и
После обеда, который подавали или в комнатах Сулдрун, или, если позволяла погода, в оранжерее, Эхирма возвращалась домой и занималась своим домом, в то время как дама Магелин ложилась отдохнуть. От Сулдрун тоже ожидали, что она будет спать, но как только дама Магелин начинала выводить рулады, Сулдрун вставала с кровати, надевала сапожки, выскальзывала в гостиную, спускалась вниз и бродила по залам древнего дворца.
Казалось, что в эти медленные послеполуденные часы сам дворец погружается в дрему, и маленькая хрупкая фигурка скользила по галереям и высоким комнатам, как струйка сна.
В солнечную погоду можно было пойти в оранжерею и поиграть в печальные игры в тени шестнадцати старых апельсиновых деревьев; однако чаще всего Сулдрун незаметно пробиралась в Великий зал, а оттуда Зал чести, вдоль стен которого стояли пятьдесят четыре больших стула, представлявшие пятьдесят четыре самых благородных домов Лайонесса.
Герб над каждым из массивных стульев рассказывал девочке о врожденной природе каждого стула, его отличительных особенностях, ярких и сложных. В одном стуле было что-то лживое, хотя и с претензией на очарование; другой казался безрассудно храбрым и обреченным на гибель.
Сулдрун распознавала дюжину разных видов угроз и жестокостей, и столько же безымянной любви; их всех невозможно было описать словами, но от них внутренности бурлили, по коже бежали мурашки или возникали другие ощущения, эротические: скоротечные и приятные, но очень странные.
Некоторые стулья любили Сулдрун и готовы были защищать ее; другие источали грозную опасность. Пробираясь между их массивными телами, Сулдрун чувствовала себя незначительной и неопытной. Она шла медленно, слушая невнятные голоса и наблюдая за движением или сдвигом неярких красок. Иногда, сидя в полудреме, полуяви в объятиях стула, который любил ее, Сулдрун становилась восприимчивой. Шепчущие невнятные голоса приближались, делались разборчивыми: стулья вновь и вновь рассказывали друг другу о трагедиях и триумфах.
В самом конце зала со стропил свисало достававшее до пола темно-красное знамя с вышитым на нем Древом жизни. За прорезью в материи находилась маленькая комнатка, темная и обтрепанная, пахнувшая древней пылью. Здесь хранились церемониальные предметы: чаша, вырезанная из алебастра, кубки, связки одежды. Эта комната казалась Сулдрун маленьким жестоким местом, где замышлялись и, возможно, совершались жестокие дела, оставляя в воздухе подсознательную дрожь; девочка не любила ее.
Иногда в Залах было скучно, и тогда Сулдрун шла вдоль парапетов в Старую крепость, откуда открывался всегда интересный вид на Сфер-Аркт: путешественники приходили и уходили; проезжали повозки, до краев наполненные бочонками, тюками и корзинами; скакали странствующие рыцари в потрепанных доспехах; проносились окруженные свитой вельможи; проходили актеры, бродячие ученые, священники и паломники самых разных сект; из своих поместий приезжали дворяне, чтобы купить одежду пряности и всякие безделушки; и еще, и еще.