Сахар на дне

Малиновская Маша

Шевцов ничего не отвечает, а у меня случается дежавю. Я снова нахожусь рядом с ним в машине, снова вижу, как он откидывается спиной на спинку сиденья, как сильные руки натягивают ремень безопасности, как крепкие пальцы проворачивают ключ, заводя мотор, а потом мягко ложатся на руль.

Зажмуриваюсь и отворачиваюсь, ощущая гулкие толчки в груди. Нельзя. Нельзя позволить себе снова упасть в эту пропасть. Нельзя позволить сводному брату опять ворваться в мои мысли, проникнуть в сердце. Я закрыла его на тысячу замков, и поклялась больше

никогда не впускать таких, как он. Мне нужен Саша. Он добрый и терпеливый, он поддерживал меня после нападения, и с ним мне спокойно. Саша — моя тихая гавань, и он мне нужен. Он любит меня.

Я больше не хочу обжечься. Всё ещё помню, как было больно. Поэтому, нет. Я не буду смотреть на его сильные руки и красивое лицо, на упрямый взгляд и сжатые губы. Не буду.

— У меня что, рога выросли? — насмешливый голос выводит из ступора.

— Ч-что?

— Ты так смотришь, будто у меня выросли рога. Ну или клыки, — Шевцов поднимает брови, взглянув на меня и снова уставившись на дорогу. — Или это очередной твой психиатрический тест?

— Нет, — застигнутая на горячем, я смущаюсь и чувствую, как щёки теплеют. — Просто…

Мой так и не придуманный ответ тонет в визге шин и ругательствах со стороны Шевцова, потому что какой-то парень на «Шкоде» решил обогнать нас прямо перед перекрёстком. Ситуация аварийно-опасная, но меня от глупого ответа сейчас спасает.

На улице уже стемнело. Безучастная, хмурая гримаса неба смотрит на меня через лобовое стекло. В голове рождается нескончаемый монолитный, монотонный гул. Молчание между нами звенит так, что напряжение бьёт по нервам. Внутри, к моему удивлению, вдруг начинает расти злость. Сначала он протащил меня волоком сквозь ад, а потом исчез. И когда я забыла его, то вновь явился. Резко и неожиданно. Израненный, едва живой. А потом вдруг решил, что может что-то решать в моей жизни. Может будоражить раны, которые едва начали затягиваться. Да кто он, мать его, такой?!

— Высади меня на остановке, — вдруг резко даже для самой себя говорю, отстёгивая ремень.

Шевцов никак не реагирует, и меня это злит ещё сильнее. Он просто продолжает следить за дорогой, но я ощущаю, что машина начинает идти быстрее. Мы проскакиваем остановку, но впереди скоро ещё одна, а там двадцать минут на автобусе и три минуты пешком до дома.

— Лёша!

— Наверное, — холодный голос в ответ, — я как-то упустил момент, когда у тебя началась истерика. Замолчи и пристегнись.

— Знаешь, что…

Ни один мускул не двигается на лице сводного брата, а вот стрелка спидометра начинает неумолимо ползти вправо. Внутренний комфорт автомобиля не позволяет в полной мере почувствовать скорость, но я вижу в окно, как точки фонарей начинают превращаться в дорожки.

Кровь начинает стыть в жилах. Господи, я за этим не скучала! Я всё ещё помню тот липкий страх, когда Шевцов начинает злиться за рулём. И, кажется, в этот раз виновата сама. Нужно было попросить спокойнее.

Капитуляция

больно бьёт по самолюбию, когда я дрожащими руками снова пытаюсь воткнуть фиксатор ремня безопасности, а потом вжимаюсь в мягкую спинку сиденья. Почти не моргаю, глядя, как впереди чёрный капот пожирает летящую ленту дороги.

— Какой номер дома? — спрашивает Алексей, въезжая в наш микрорайон.

— Пятнадцатый. Третий подъезд. Но ты можешь остановить на углу.

Внезапно меня посещает мысль, что Шевцов может столкнуться с Сашей. Вроде бы как в этом нет ничего такого, и я Терентьеву объясняла, что Алексей — мой брат. Но… Да, просто брат. Так что всё в порядке, даже если они встретятся.

Господи, кому я вру? Ничего не в порядке. И дело даже не совсем в Саше. Мне может не понравится реакция Шевцова. Она никому может не понравиться.

«Лексус» плавно замирает возле моего подъезда. Я поднимаю глаза, вижу, что на седьмом этаже светятся окна. Значит, Лиза уже дома.

— Спасибо, — выдавливаю из себя, если честно, стыдясь за тот порыв самостоятельности. — Если голова всё же будет болеть — позвони.

Не дождавшись ответа, я открываю дверь и выхожу, направляясь к подъезду. Но только вместо звука шин слышу хлопок двери. Удивлённо оборачиваюсь и вижу, что Шевцов идёт за мной.

— Я должен знать, где ты живёшь, — отрезает и первым заходит в подъезд.

Я хлопаю ртом как рыба, выброшенная на берег, и плетусь следом.

— Какой этаж? — слышу над головой.

— Седьмой.

Кажется, будто я иду по подъезду одна. Шевцов ступает так тихо, что даже шороха подошв о ступени не слышно. Наверное, в армии их учат этому — красться неслышно, как хищные звери к добыче. В полутьме подъезда татуировки на руках его кажутся размытыми кляксами, ветвями, опутавшими руки и шею. Пугающе.

Я иду сзади, раздумывая, что должна сделать дальше. Нужно ли пригласить его на чай, раз уж провёл до самой квартиры. Или просто поблагодарить у двери и уйти.

Но решать мне, как и всегда никто не предоставил. Только я открыла ключом дверь, он вошёл за мной.

— Ты где потерялась, Фомина? — в прихожую в коротких шортах и спортивном топе из кухни выбегает Копылова и застывает с долькой помидора в руке.

— Привет, Лиза, — здороваюсь, стаскивая кроссовки. Мне почему-то неудобно перед подругой.

— Добрый вечер, — хмуро приветствует мою подругу Шевцов.

— Вот так добрый, — ощетинивается Лиза, сложив руки на груди. — Братец на чай заскочил?

Чувствую себя жутко смущённой. Взаимная неприязнь между этими двумя вспыхивает мгновенно, электризуя воздух в комнате.

— Лиз, — тихо говорю, искоса глядя на подругу.

— Где ты таких церберов находишь себе в подруги? — с ухмылкой говорит Лекс, презрительно глядя на Копылову.

Лиза уже набирает в грудь воздуха, чтобы ответить ему, а я замираю в преддверии армагеддона, когда в дверь звонят.