Самоволка
Шрифт:
– Лучше еще выпей, чем депрессняк нагонять, ладно? Потом поспи. Когда похорошеет, скажешь. Есть разговор.
– Мне уже хорошо, – заинтересовался Борис. – Давай разговаривай.
Степан вздохнул и достал из рюкзака плотный хрустящий пакет.
– Это – наставление братства. Велено передать тебе.
– Что-что? – Борис удивленно заморгал.
– Инструкции. Ты должен остановиться в каком-нибудь безопасном лагере у кечвегов. И устроить там же поблизости сопровождающих. От любых огневых контактов держаться подальше. Убеждать вождей в необходимости переговоров
– Ага… После прочтения – сжечь или съесть?
– Не знаю, можешь скурить, например.
За стеной раздались какие-то каркающие звуки – то ли смех сангров, то ли ругань. Борис покосился на дверь, выразительно сведя брови.
– Объясни, чего ты все рожу на них кривишь? – спросил Степан. – Ты их боишься? Или презираешь?
– М-м… скорее боюсь. Хотя и не совсем. Не знаю.
– Спасибо, отлично все объяснил.
– Так сразу и не объяснишь. Представь, что ты путешествуешь с говорящими волками. Боишься их или презираешь?
– Ну, презирать, наверно, не за что… Но бояться буду, пожалуй.
– Эти ребята похуже волков – во всех смыслах. Надеюсь, им хорошо внушили, что нас не нужно кусать. Они совсем другие. Поэтому ходи при них по струночке. А лучше делай вид, что тебя вообще нет. В их черепушках все наизнанку, там нечто непостижимое. Их привели из мира, где человек редко доживает до пятнадцати лет. И за этот срок он успевает настрогать полдюжины детишек, а иногда и стать очень уважаемым сеньором. Они очень дорого стоят, если их нанимать.
– Так это разве плохо?
– Кому как.
– Кстати, вот еще… – Степан потряс кожаным мешочком с золотыми монетами. – Это твой аванс от Святейшества.
…На рассвете паровоз длинно проголосил жалобным голосом и начал замедляться. Справа лежала голая бугристая степь, слева же, километрах в двух, начинали громоздиться покатые, обросшие пушистым лесом горы.
Заскрипели тормоза, вагоны коротко грохнули, поддав друг друга. Наконец встали.
Пока Степан и Борис собирали вещи и боролись с тяжелой дверью, сангры уже развернули разгрузку. На обочину летели тюки, а из второго вагона спустились дощатые сходни, по которым одного за другим выводили лохматых, беспокойно блеющих карраунов. На них тут же застегивали простенькую сбрую, на ней в свою очередь крепили поклажу.
– Ты на таких ездил? – поинтересовался Степан.
– Пробовал разок. Мне понравилось – хорошо, мягко, как на диване, седло не нужно. И не страшно упасть, они ж совсем маломерки.
– Какие-то они игрушечные. Почему не обычные лошади?
– Вот в горы поднимемся, там поймешь. Лучше карраунов на круче ничего нет.
Степан вгляделся в бархатно зеленеющую горную гряду, сбрызнутую мутным туманом. Там все выглядело молчаливым и необитаемым. Ни дыма, ни намека на дорогу.
– Ты знаешь, где лагерь кечвегов?
– Конечно, нет.
– В смысле? – Степан изумленно уставился на брата.
– Они же на месте не сидят.
– Хочешь сказать, мы попремся наугад?
– Не совсем. С нами сангры. Они умеют искать.
– И сколько они будут искать? Пару месяцев?
– Да успокойся ты, Степа. Прямо вот думаешь, нас дураки сюда послали, да?
Сангры тем временем готовились к дороге. Затягивали лямки простеньких вещмешков, завязывали на плечах легкие неприметные накидки. Вообще все в них было просто и неприметно. Одеты не по форме, но все какие-то одинаковые. Взгляд на них не останавливался, спокойно скользя дальше вдоль монотонного предгорного ландшафта.
Единственное, что зацепило внимание Степана, – их оружие. У всех были длинные ружья из золотистого металла, отделанные чем-то белым, покрытым тонкой резьбой. Скорее всего это была кость. Из нее были и приклады, и ложа. При этом все ружья были разными, каждое – по-своему уникально. Казалось, что сангры взяли с собой не полевое вооружение, а коллекцию музейных экспонатов.
У братьев тоже было оружие: монахи выдали каждому сильно потертый СКС и брезентовый подсумок с обоймами. По всему видать, из каких-то очень старых запасов. Степан понятия не имел, как в эту штуку заправлять патроны, и Борис по-быстрому провел с ним полевой инструктаж.
– Нормальные пушки, кстати, – сказал он. – Для кавалерии в самый раз.
Пистолет Амира так и не вернули.
Подошел один из сангров, ведя за кожаные поводья двух карраунов.
– С Богом, Степка? – вздохнул Борис.
Степан взгромоздился на мохнатую спину, чувствуя себя так, словно оседлал стог соломы. Он опасался, что небольшое животное просядет под его весом. Однако карраун держался на удивление стойко.
Группа всадников направилась к подножиям гор. Лохматые зверушки вдруг взяли на удивление хорошую скорость, перебирая своими маленькими крепкими ножками. Борис оказался прав: сидеть на копне густой жесткой шерсти было чертовски удобно. Гораздо лучше, чем на лошади. Вцепился всеми пальцами – и словно прирос.
Дорога плавно уходила вверх, уже различались отдельные деревья на склонах.
Бориса с чего-то одолело словесное недержание. Он без умолку болтал. Говорил, как ему тут надоело и как хочется в тихое безопасное место, где он будет сам себе хозяин. Потом принимался ругать земную цивилизацию с ее скользкой властью, нравами и ненужными усложнениями жизни. И опять начинал рассуждать о том, что здесь, в Центруме, человеку долго жить нежелательно, потому что легко стать бессердечной сволочью.
Они уже поднимались по склону. Лес, который из долины казался густо-махровым, на самом деле был довольно редким и хорошо проходимым. Массивные кряжистые деревья окружала пушистая травка, ничто не мешало карраунам перебирать ногами. Степан поражался, с каким упорством и энергией эти небольшие животные карабкались в гору.
Борис продолжал вещать. Он несколько сместился с основной темы. Теперь он жаловался, что не может уговорить Тассию и Синбая сбежать вместе с ним. А без них ему уходить не хочется.