Самозванец
Шрифт:
Действовать нужно было быстро, пока сюда не начали ломиться заскучавшие конвойные. Обычных вещей вроде чашки, ложки и смены белья, которые положены заключенным, я брать с собой не стал, вместо этого засунул в рукав узкий длинный нож, наследство убитого маньяка.
Мои домашние с трагическими лицами наблюдали за опасными приготовлениями.
– Ну, что ты тянешь, давай быстро за лошадью! – прикрикнул я на паренька. Ваня кивнул и выскочил из избы.
– Давай прощаться! – сказал я Наташе и притянул ее к себе.
– Я буду тебя ждать! Возвращайся скорее, – бесцветно сказала она и, пряча слезы, улыбнулась. Держалась она так спокойно, что
– Ну, все, меня провожать не нужно. Если тебе будет совсем плохо, найдешь дворянку Опухтину, Ваня знает, где она живет, попросишь от моего имени вас приютить. Она женщина хорошая, думаю, поможет.
– Дай я тебя перекрещу, – попросила Наташа, перекрестила и слегка толкнула в грудь ладонью. – Все, иди, а то я заплачу.
Чиновник облегченно вздохнул, когда я, наконец, вышел. Надо сказать, что вел он себя вполне по-умному, корректно, предпочитая компромисс бессмысленной конфронтации.
– Теперь можно ехать? – спросил он, тоном демонстрируя, что я явно перебарщиваю, так испытывая его терпение.
– Еще одну минуту, с нами поедет слуга, присмотрит за моей лошадью.
– Зачем? – удился он. – У нас в приказе лошадей не воруют!
Я только пожал плечами и не стал напоминать, что о честности наших правоохранительных органов в народе ходят легенды. К тому же Ваня успел оседлать свою кобылу и уже выезжал из конюшни.
– Все, можно ехать, – сказал я и тронул коня. Всю дорогу до Кремля мой главный конвоир непонятно зачем рассказывал, какие благородные люди служат в их приказе. Никакой причины так расхваливать и так уважаемое ведомство у него не было, тем более, что я всю дорогу молчал. Подумать у меня было о чем. Предстоящее свидание с дьяками сулило мне в лучшем случае долговременное сидение в яме, в другом, более реальном – дыбу и наказание кнутом. Сомнений в том, что был бы человек, а уголовная статья на него всегда найдется, у меня не возникало. Мне было даже не любопытно угадать, какое преступления собираются на меня повесить.
Мы подъехали к Боровицкой башне и через открытые ворота въехали на территорию цитадели. Здесь со времени правления последнего Годунова практически ничего не изменилось. Впрочем, с того времени прошло так мало времени, что разницу, если она и была, мог заметить только местный обитатель.
Я остановился возле главного входа и спешился первым. Все остальные также сошли с лошадей и стояли, ожидая, когда мы войдем внутрь. Чиновник благожелательно мне кивнул, и мы с ним вошли под гостеприимные своды следственного отделения Разбойного приказа. Я оказался снова в той самой комнате, в которой недавно лупцевал кнутом бедных государевых служащих. Как только меня здесь увидели, в присутствии наступила мертвая тишина, Однако пока было непонятно, как на меня смотрят, как на лакомый кусок или на морального урода. Добрую минуту никто ничего не говорил. Народ, так сказать, безмолвствовал.
– Здорово, орлы! Что, соскучились?! – громко поздоровался я, чтобы приказные не заподозрили меня в невежливости.
И вот после этого началось нечто! Не будь я главным участником феерии, то с огромным удовольствием посмотрел бы на такое светопреставление со стороны. Их в помещении было человек двадцать, и все одновременно захотели приложить ко мне руку. Какой там кинжал в рукаве! Против такой стремительной атаки мог помочь только хороший крупнокалиберный пулемет. Жаль только, что ничего подобного у меня с собой не было.
Главным лозунгом мероприятия был клич:
– Бей гада!
Однако,
Не доходящие до меня девяносто процентов зуботычин и пинков делились на двадцать участников экзекуции, и каждому в среднем перепадало около пяти процентов. Плюс то, что я давал сдачи, как только появлялась такая возможность в виде очередного подвернувшегося чиновничьего лица.
Конечно, не все получалось так гладко, как я описываю. Кому-то досталось больше, кому-то меньше, но среднее состояние участников драки скоро стало приближаться к критическому. Уже несколько чиновников не вставало с пола, кое-кто пытался отползти из эпицентра драки, и все меньше оставалось бойцов. И чем меньше их становилось, тем больше мне от оставшихся доставалось.
Однако драка, тем не менее, не затихала, а как-то даже разгоралась. Я еще держался на ногах, пользуясь физической подготовкой и навыками кулачных стычек. Кулаки мелькали, а я медленно отступал в угол, чтобы не открывать свой тыл и даже надеялся если не на победу, то хотя бы на боевую ничью. Однако в какой-то момент все изменилось. Видимо, к чиновникам пришло подкрепление, и их кулаки замелькали вокруг моей головы с такой частотой, что уследить за каждым было просто нереально.
Мне стало недоставать дыхания. А вместе с дыханием я начал терять темп, однако все еще пытался отмахиваться, уже понимая, что проигрываю. Но тогда, когда я уже готов был признать поражение, все начало меняться. Сильные удары до меня почти не доходили, а на слабые можно было и не обращать внимания. Я не понимал, что происходит, но удвоил усилия. Потом передо мной возник какой-то парень. Он просто внезапно вынырнул из-за чьего-то плеча. Я успел увидеть его шальные глаза, кричащий рот и размахнулся, чтобы успеть ударить по зубам, Однако что-то в нем было необычное, то, что в такой запарке рассмотреть и проанализировать было просто невозможно, но я почему-то ударил не его, а своего старого знакомого Ваську Бешеного, помощника дьяка Прозорова.
И внезапно наступила тишина. Пострадавший от последнего удара Бешеный сначала громко закричал, а потом только всхлипывал и давился тихими ругательствами.
– Что это еще за драка? – строго спросил парень, потирая покрасневшую скулу, тоже, видимо, получив хорошую плюху. – Кто устроил побоище?!
Шальной незнакомец был одет в такое богатое платье, что догадаться, кто он такой, особого ума не требовалось. Несколько секунд никто не решался ответить. Чиновники молча отступали с поля боя, заворожено глядя на «царя-батюшку». Я тоже не мог говорить, досталось мне больше всех, и на последний удар ушли все силы.
– Ну? Я кого спрашиваю? – громко спросил Лжедмитрий.
Кого он спрашивал, было непонятно, здесь было слишком много ответчиков, чтобы кто-то рискнул взять на себя смелость оправдываться перед царем. Я уже немного отдышался и открыл рот, чтобы заговорить, как из толпы подьячих уже выступал солидный господин с разбитым носом, который он бережно поддерживал рукой и, гнусавя, зачастил:
– Вот этот разбойник, государь-батюшка, – он указал свободной рукой на меня, – это он во всем виноват!