Самурай-буги
Шрифт:
– Кажется, у нас проблемы, – говорит он. Тишина. Шесть горячих взглядов ему в лицо.
– Тебя зовут Мори? – наконец спрашивает Ангел.
– Верно.
– Ты не похож на детектива.
– Спасибо. – Он слегка кланяется.
– Что делать со свиньей? – Она снова шаркает гравием в лицо тинпиры.
Мори смотрит вниз – кровавые пузыри, бульканье, пальцы сведены судорогой.
– Надо уходить. Он может очухаться в любой момент.
– Лучше убьем его, бросим в море.
– Лучше не будем. Не стоит создавать новых проблем. Пусть твои подруги доберутся
– Ты сдурел? – говорит Ангел, и глаза у нее горят. – Все, конечно, едут с Ангелом!
– Невозможно, – твердо возражает Мори. – Чересчур опасно.
Она топает ногой.
– Значит, Ангел остается. Значит, мы прямо сейчас его убиваем.
– Доктор проинструктировал меня… – Мори замолкает на половине фразы. Инструкции ничего не значат для Ангела. Доктор скорее всего – тоже. Она садится на гравий рядом с тинпирой и вынимает из кармана складной нож. Дамское лезвие, легкое и смертоносное. Она срезает воротник с рубашки Джорджа и принимается нащупывать яремную вену. Тот булькает сильнее, ресницы трепещут.
– Уродская жизнь, уродская смерть, – объявляет Ангел, и зубы у нее блестят, как жемчуг в лунном свете.
Мори открывает рот, закрывает снова. Она это сделает, без сомнений. Зарежет, как свинью к деревенскому празднику.
– Окей, – выдыхает он. – Все берут свои вещи и следуют за мной.
Джорджа будят две причины одновременно: пульсирующая боль в паху и стрекот цикад прямо над ухом. Он медленно, с нарастающей злобой соображает, что лицо его в гравии, нос разбит, рубашка порвана и окровавлена. Затем, пошатываясь, встает и обнаруживает нечто поистине ужасное. Где девчонки? Они исчезли, все до единой! С ним хуже такого ничего не бывало. Кишки леденеют, когда он представляет себе лицо босса. На этот раз – никакой чести, никакого уважения.
Ругаясь, он распахивает дверь пустой лапшевни, озирает кухню. Ничего, одни тараканы врассыпную. На часах семь пятьдесят. Они должны быть где-то рядом. Джордж подходит к кухонной двери, вглядывается во двор: пусто-темно-безмолвно. Но едва он поворачивается уйти, как видит: что-то сверкает в лунном свете, что-то валяется в зарослях пырея.
Джордж Волк подходит и подбирает. Это кисточка с блестками, какую девчонки вешают на чашечки бюстгальтера. Он вспоминает груди Ангела, ее смеющееся лицо, роняет кисточку и затаптывает ее каблуком. Рана у него на голове горит от боли. Помятая замерзшая мошонка пульсирует. Но сейчас, когда он идет к краю утеса, его губы скручены в улыбку.
Они продвигаются быстро. Перебираются через валуны, вниз по тропе к прибрежной дороге. Ни огней, ни машин; ни сейчас, ни позже. Центр небытия, так и запомните. Вход в тоннель – черный круг в скале. Мори добегает первым и ждет девчонок уже внутри. Прямо за ним – Ангел. Она бежит, как олимпийский атлет, большими скачками, запрокинув голову. Еще четыре девицы прибывают вместе, падают у стены тоннеля, жадно ловят ртами воздух. Мори жестом призывает к тишине – надо оставаться невидимыми.
Пепси
– Уаах, – воет она, и звук эхом отдается в тоннеле. Сумка расходится по шву, вываливается розовое белье, леопардовые стринги, вибратор, смазка, полоскание для рта. Все застывают. Мори поднимает руку, всматривается из теней. Опять ничего. Но Ангел у его плеча показывает на темное пятно среди деревьев.
– Надо было дать Ангелу убить свинью, – шипит она.
Пятно исчезает. Пепси на четвереньках пытается сгрести шмотки обратно в разодранную сумку.
– Брось, – останавливает ее Мори. – Нет времени.
Луч его фонарика пляшет по стенам тоннеля. Девчонки бегут за ним – трип-троп. Шмотки Пепси остаются лежать на земле, утром их найдет рыбак по дороге домой.
Джордж Волк меж двух деревьев вглядывается вниз, в сумрак, когда морской ветер приносит – «Уаах!» – женский панический вопль. Этот звук ему хорошо знаком. Он напрягает зрение. Должно быть, в тоннеле. Он слушает снова, но больше ничего. Он поворачивается, бежит к «стар-вэгону», забыв о боли.
Еще остается время доставить их на конференцию и получить немного уважения от старейшин синдиката. Он не скажет девчонкам ничего грубого, притворится, что принял все это за шутку. А вот потом, на обратном пути, он научит эту шлюху Ангел хорошему отношению. И внешность подпортит.
Джордж дает по газам и захлопывает дверь. Шины «стар-вэгона» жрут гравий и выплевывают на забор.
На боку мини-фургона «ниссан-эскарго» прописана та же легенда, что и на кепке Мори и нагрудном кармане его спецовки – «Доставка цветов Канэда». Позади куча места для обширного ассортимента венков, растений в горшках и бонсаи, но не для перевозки шести здоровых молодых девах. Пять залезли, и внутри – уже тесная мешанина грудей, конечностей и бедер.
– Пусти меня на сиденье, – говорит Ангел, у которой самые длинные ноги, самые крутые бедра, самые тяжелые груди.
– Ни за что, – обрывает Мори. – Тебя моментально вычислят.
– Слушай, – надувается она, вскидывая голову. – Ангел может притвориться обычной японской девушкой из офиса. Может, я твоя любовница, детектив-сан!
Терпение Мори на исходе.
– Заткнись, полезай в фургон и сиди там три часа!
– Но там нет мест!
Так, ясно – она ничего не понимает в местах. Попробовала бы проехаться по линии Яманотэ в час пик. Мори хватает ее запястье, закручивает руку за спину, запихивает лицом вперед в месиво тел. Помогает; в итоге оно всегда помогает.