Самурай-буги
Шрифт:
– Эй!
Он захлопывает дверь, прессуя внутри плоть, вопли и дешевый парфюм. Мотор в 650 лошадиных сил заводится с воем. Мори натягивает козырек на глаза и аккуратно переключает передачи. Он не собирается никого обгонять. Приходится положиться на камуфляж.
«Стар-вэгон» трясется по хайвэю, вверх и вниз по круглым холмам, сигнал превышения скорости пищит – бип-бип-бип. Джордж пытается найти правый поворот на прибрежную дорогу, но не находит его – милю за милей он постепенно впадает в отчаяние. В конце концов, должна тут где-то быть дорога! Эти ямсоголовые рыбаки из прибрежных деревень должны же как-то
Ага! Проселочная дорога между холмами. Выбора нет. Он жмет на тормоза, выкручивает руль, воняет горелой резиной.
Дорога уже и неровнее, чем он представлял. «Стар-вэгон» трясется по засохшей грязи в колее, ветки стучат по крыше, насекомые шлепаются на лобовое стекло. Косясь во тьму, Джордж мычит балладу про весну в снежной стране. Теперь он успокоился. В японскую инженерию он верит больше, чем в материнскую любовь или ненависть заклятого врага.
И вдруг дорога неожиданно заканчивается. Джордж тормозит как раз вовремя. Впереди ворота, все в цепях, за ними – плантация чайных кустов, ряд за рядом. За полем – море, мерцающее в лунном свете, шум волн. Он не видит прибрежной дороги, но она может быть только в сотне ярдов впереди. Ворота сделаны из дерева. Чайные кусты – по пояс. Джордж знает, что делать. Будет прямо как в кино.
Правда, ворота – не из бальзы. В первый раз «стар-вэгон» отскакивает от них, мотор ревет. Джордж ругается, сдает на сотню ярдов назад, пробует снова. На этот раз скорость пятьдесят, третья передача. Тррах! Его кидает вбок. Металл скрежещет, дерево трещит. Одна из передних фар разбита, боковые зеркала выдраны, но он пробился, он перепахивает чайные кусты. Те тоже неожиданно крепкие, но Джордж не настроен на компромисс. Педаль в пол – он выдирает их с корнем. Клочья растительной жизни взметаются в звездное небо.
Мори едет медленно, одним глазом косясь в зеркало. Позади него девчонки бормочут, смеются, ссорятся. Ему начинает нравиться происходящее – темные холмы, пенистое море, пыльная дорога. Пять миль – и всего один признак жизни: старик на велосипеде с удочкой через плечо. Когда «ниссан» проезжает, он поднимает руку. Мори машет ему в ответ. Мир пуст и неподвижен, как в первый день творения.
Пока кое-что не случается. В ста ярдах впереди сквозь переплетение растительности с грохотом продирается машина и, визжа шинами, выворачивает на дорогу. Мори сначала не узнает «стар-вэгон». Одно крыло смято, передний бампер скребет по бетону, высекая искры, на решетке радиатора болтается полкуста чая.
– А-а, дерьмовая свинья! – вопит Ангел откуда-то сзади. – Я знала, что он появился.
– Тихо, – бурчит Мори.
Он замедляет ход, жмет на сигнал: дважды пронзительно бибикает. Придется играть роль. В нагрудном кармане – пара очков в проволочной оправе. Он надевает их и ждет, когда «стар-вэгон» поедет.
Джордж тем временем не может поверить в то, что происходит. Наконец он прорывается на прибрежную дорогу, и тут машина вырубилась и не заводится. Джордж поворачивает ключ зажигания, но стартер лишь спазматически кашляет. На часах десять минут девятого. Он бьет по рулю кулаками, по лицу градом катятся слезы отчаяния. Даже «Мицубиси» его подвел. «Бип, бип».
Но секундочку: наконец –
Как раз то, чего Мори опасался. Тинпира выпрыгивает из «стар-вэгона», в его движениях – тяжелая угроза. Как-то, видимо, пронюхал. Видимо, умнее, чем кажется.
А может, и нет. Странная застывшая улыбка на его лице. Слегка кивает, указывая на «стар-вэгон». Мори приоткрывает окно на пару дюймов.
– В чем дело? – говорит он, стараясь как можно лучше имитировать местный говор.
– Проблемы с мотором, – говорит тинпира, по-прежнему преувеличенно ухмыляясь. – Починить не поможете?
– Я не слишком разбираюсь в моторах.
– Я тоже. Я просто турист, вот приехал порыбачить.
Нет, он точно такой тупой, каким кажется, этот тинпира. Рубашка залита кровью, акульи зубы на шее, сальные волосы зализаны назад. Ни один турист в жизни так не выглядел. И у него что-то на уме. Мори чувствует это по тому, как мужик стоит, гадко ухмыляясь. Но все же Мори не может его просто проигнорировать. Приходится играть роль.
– Я сделаю, что смогу, – говорит он, открывая дверцу фургона.
Джордж Волк оглядывает доставщика цветов, выпрыгивающего из машины. Такие оправы вышли из моды двадцать лет назад. Такой же полоумный тормоз, как и все местные крестьяне. Но мужик здоровый, мускулы на руках большие для человека из цветочного бизнеса. Может, спортом занимался. Чтоб наверняка, Джордж делает шаг в сторону. Потом скользит рукой за спину, нащупывает рукоятку пистолета. Ему нужен этот фургон. Уважение, лояльность, искренность – все требует этого!
Ангел слышит слова, и ей они не нравятся. Урод не из тех, кто так разговаривает со встречными. Никогда по-дружески, всегда либо ревет, как бык, либо трусливо подлизывается. Она нажимает ручку боковой двери, приоткрывает. Взгляд в пространство, она видит…
Мори вылезает из машины, зевает, разгибает локти, будто устал от вождения. Но стоит в забавной позе: одна нога позади другой, основной упор на ту, что сзади.
– Посмотрим, – говорит он.
Урод стоит сбоку от Ангела. Она видит, как его рука нащупывает что-то сзади под рубашкой, пальцы смыкаются на черном металлическом предмете. Мори понимает: что-то не так. Придвигается ближе, но недостаточно быстро. Он слишком долго ждет, желая убедиться наверняка. Ангел видит все в замедленной съемке и понимает, как все должно кончиться. Урод – пиф-паф – размажет детектива по стенке фургона. Слишком просто. Ангел собирается усложнить ему задачу.
– Эй ты! – кричит она в щель. – Дерьмовая свинья, это же ты?
Будто пчелиным жалом в яйца! Урод оборачивается, чуть не плюясь от ярости. Мори ловит момент, пользуется им – та нога, что стояла впереди, бьет быстро и высоко. Удар приходится Волку прямо под сердце, он пятится назад, машет руками. Пистолет стреляет – в луну. Мори наступает, хватает противника за запястье. Волк обеими руками вцепляется в пистолет, поднимает над головой. Идиотский способ драться: так держится за свое оружие, что забывает прикрыться. Ангел снова понимает, как все закончится. Больше ничего не надо делать.