Самурай-буги
Шрифт:
Мори отпускает запястье и сильно бьет в живот – раз, другой. Урод скрючивается, его рвет, но пистолет он не выпускает. Мори хватает его руку и перегибает вокруг его же колена локтем вниз. Волк злобно вопит от боли. Пистолет, крутясь, летит через дорогу. Мори отпрыгивает, затем снова подскакивает и коротко бьет ногой прямо в грудь. Урод откатывается к дамбе, взмахивает рукой, сохраняя равновесие. Он снова пытается кинуться вперед, ревет ругательства, дико машет кулаками. Мори держит контроль, меняет стойку, дышит глубоко и ровно. Еще один удар ногой, на этот раз – всем весом тела. Дамба высотой
– Браво, детектив-сан! – объявляет она. – В море, как я и хотела!
Во сне Джордж Волк Нисио плачет слезами радости и благодарности. Благодарности за то, что он одет в самые что ни на есть разджордженные, приковывающие взгляд одежды. За то, что в его распоряжении – тела прекрасных женщин, умоляющих его о прикосновении. За то, что он получает все уважение, всю честь, какие полагается юному принцу самого мощного синдиката Японии. Но сны растворяются в жестком свете, проникающем сквозь ресницы, в холодной воде, хлюпающей в ногах. Он снова плачет об ушедших снах. Надвигается реальность. Он знает, что в ней не будет ничего хорошего.
И он прав. Джордж обнаруживает, что лежит в одиночестве в луже воды, в какой-то лодке. Маленькая лодочка, в которой он едва помещается. Лодка качается на волнах, вода плещется в ней от борта к борту. Боль в голове, в руке, в паху. Но постойте – есть кое-что похуже, намного хуже. Лодыжки связаны красным лифчиком. Руки заложены за спину и тоже туго связаны. Он приподнимает голову и видит, что лодочка привязана веревкой к сосне, растущей на самом конце скалистого мыса. Двадцать ярдов натянутой веревки – вот все, что не дает ему уплыть в открытое море!
Как? Почему? Неожиданно память возвращается: глаза Ангела сверкают, она тянется к его промежности; другие женщины вопят на разных языках; этот доставщик цветов скачет вокруг, как мастер каратэ. Никакой это не цветочник. Они все заодно, иначе никак. И другие, более зловещие картины: люди из строительной фирмы не могут дождаться обещанных девчонок; лицо босса, когда ему докладывают о том, что произошло. Джордж Волк Нисио ложится обратно в лужу воды, делает глубокий вдох и пошире распахивает рот.
Два школьника, едущие на велосипедах по прибрежной дороге, слышат странный шум от залива, длинный дрожащий вой – так дикие звери воют от боли. Но они ничего по этому поводу не говорят. В это время года ветер выделывает странные штуки.
Мори приезжает в столицу префектуры, переодевается в туалете зала патинко, арендует другую машину. «Стар-вэгон-лусида», самый подходящий для такого случая. Пересаживает девчонок на пустой парковке, затем отправляется отдавать цветочный фургон владельцу.
– Как прошли съемки? – спрашивает цветочник.
– Неплохо, – отвечает Мори, выдавая ему вторую половину суммы. – Но все зависит от художественного редактора. Если ему не понравится, придется все переделывать.
Цветочник радостно кивает, пересчитывая банкноты. Переделывать –
– Для такого мелкого бизнеса, как мой, появиться в журнале – это просто здорово. Такого еще никогда не бывало.
– Я прослежу, чтобы вам прислали несколько экземпляров бесплатно, – говорит Мори. – Звоните мне в любое время. – Он дружелюбно улыбается и кладет на прилавок визитку: «Тидзуо Накамура – свободный фотограф».
Цветочник кланяется, хотя какие-то подозрения у него все же остаются. Мори уже поворачивается к выходу, когда входит Ангел. Челюсть у цветочника отпадает. Женщина заполняет весь дверной проем – большая шапка волос, большой бюст, джинсовые шорты натянуты на бедрах, как на барабане.
– Машина не годится, – говорит Ангел, возмущенно покачивая кольцами серег в ушах. – Девочкам негде лечь.
– Заткнись и полезай назад! – обрывает Мори.
Ангел грозит ему пальцем:
– Эй, остынь, а? Относись ко мне вежливо, или я все скажу доктору.
– Погодите-ка, – мямлит цветочник, не отводя глаз от сосков Ангела – темных звезд под тоненькой белой футболкой. – Какие это фотографии вы делали? Вы на какой журнал вообще работаете?
– Специальный журнал для любителей, – говорит Мори через плечо, целеустремленно двигаясь к двери. – Не стоит об этом беспокоиться.
– Но – хой! – погодите!
– Стоп! Пусти меня, Мори-сан! – Ангел пытается высвободить запястье из его руки.
Мори не пускает. Он заставляет ее потерять равновесие, перегибает пополам и взваливает на плечо, как это делают пожарные. Тяжелее, чем он думал. Она орет и колотит его ногами по груди, пока он шагает с ней по улице. Сворачивая за угол на парковку, Мори видит, как цветочник выбегает из лавки. Он боится за репутацию своего магазина. Он собирается поднять шум. Мори ставит Ангела на тротуар и круто поворачивается, чтобы встретить неприятности лицом к лицу. Цветочник подбегает ближе.
– Не забудьте прислать бесплатные экземпляры, – шепчет он.
Часом позже Мори гонит «стар-вэгон» по скоростному шоссе. Девчонки позади слушают диско в дребезжащем кассетнике, поедают лапшу из чашек, сплетничают, смеются и ссорятся на полудюжине разных языков. Ангел сидит посредине – она болтает быстрее всех, смеется громче всех. Некоторые женщины реально внушают страх, думает Мори. Но никогда не следует им этого показывать.
Три
Похмельное утро дождливого сезона. Слишком низкое небо давит на город, как крышка. Медленная серая изморось с востока до запада, с рассвета до заката. Все мокнет, каплет, течет. Большая сырость.
Мори стоит у окна, глядя на залитые дождем улицы. Давящая головная боль. Треснутая кофейная чашка трясется в его руке. Внизу: поток зонтиков волнами по тротуарам, водоворотами у выходов из метро, ручейками через переходы в разных направлениях. Образуют колеи, сами того не зная. Все бежит по колеям. Просто ты не видишь те колеи, по которым бежишь.
Мори допивает остатки «Килиманджаро», ставит пластинку на проигрыватель. Орнетт Коулмэн, «Тот джаз, который будет». Шип, треск, но все равно только винил дает настоящий звук.