Санькя
Шрифт:
Никто не звонил. Ни Яна, ни Матвей не появлялись. О Негативе ничего не было слышно. Черт знает, где он.
В третью ночь проснулся от странного озноба. Пошел попил водички из-под крана, умылся, покурил с дежурным.
Откуда-то из недр "сакральной" выбрел раздетый по пояс, в белых и чистых подштаниках, тонкий, но жилистый, с отчего-то черными сосками и длинной царапиной на красивой спине Костя Соловый.
– Член партии имеет право на использование служебных помещений под половые акты, если в результате могут появиться дети, - сообщил он дежурному.
Минут
– Член партии имеет право катать женщин на красных партийных машинах ручной сборки и на других машинах, - сказал он уверенно.
– Член партии имеет право не работать и находиться на иждивении у женщины, - добавил он, подумав.
– Если член партии проживает у женщины с детьми, он имеет право съедать продукты, приготовленные для детей.
И уехал. Дежурный прикрыл за Костей дверь, посмеиваясь.
Поговорили о чем-то - Саша сам, первый, заговорил, чтобы не думать о Негативе.
Чайку заварили. Дежурным оказался парень с Украины, приехавший в Москву, чтобы вступить в "Союз…", - ласковоглазый, с правильными чертами лица, нежным выговором. Саша вообще очень часто встречал среди "союзников" ребят душевных, добрых - в самом простом смысле этого слова. Вообще, казалось бы, не склонных к агрессии…
Отчего вместе они были так злы?
"Нет, понятно, отчего", - думал Саша, для злобы было множество причин. Но удивительным казалось то, что соединение энергетик со знаком "плюс" всегда было чревато взрывом, выплеском бешеных энергий.
Подумал, сказать ли об этом парню-хохлу, и не сказал, поленился.
Они перебрасывались словечками, перешучивались вполголоса, улыбаясь тихо, и чай прихлебывали.
И когда Саша, уже под утро, снова отправился спать, в голове его, теплое и легкое, оставалось ощущение этого незатейливого разговора, и с этим ощущением он задремал.
Проснулся в хорошем настроении, вышел из духоты на улицу. Стоял, жмурясь. Полез в карман за смятой пачкой сигарет.
Неожиданно и быстро, всего за несколько минут - Саша даже не успел докурить, - прошел дождь, тихий, мягко прошуршавший, веселый и нежный, будто четырехлетний мальчик проехал мимо на велосипеде.
Саша повозил носком ботинка в свежей лужице и побрел куда глаза глядят. Прошел мимо машины с оперативниками - Саше ее показали "союзники". Оперативники выглядели скучно.
"Интересно, а они всю ночь тут стоят?
– подумал Саша.
– Стерегут, не выйдут ли ночью "союзники", не пойдут ли хмурой толпой к Кремлю, вооружаясь булыжниками…"
Какое-то время Саша шел без единой мысли в голове, разглядывал идущих навстречу. В чистых и уютных двориках выгуливали собак.
Свернул в один из двориков, сел на лавочку, закурил, щурясь на раннее солнышко.
Собаки, на которых он смотрел, выглядели прекрасно. В столице даже днем, в часы прогулок, собак было больше, чем детей. Здесь, в этом городе, казалось Саше, есть несколько тысяч собак, которые живут несравнимо лучше нескольких
Саша с трудом запустил руку в карман джинсов, извлек остатки монет. Посчитал их. Мало. Ну и ладно. Добрел до ночного кафе, где стояла за кассой невыспавшаяся молодая женщина и сидела у окна официантка, усталая. Саша заказал себе чая и лимон. Целый лимон.
Сидел за столиком, катал в руках фрукт, иногда подносил его к лицу. Слишком сухой запах. Острый. Не тот. Тот был мягкий, влажный, горячий.
Мобильный, выложенный на стол, зазвонил. Саша ни разу не слышал его звонок - и вздрогнул. Звонок был нервным, стилизованным под старые, давних лет, звонки дребезжащих тяжелых телефонов.
Официантка обернулась. Саша взял трубку, услышал голос Яны.
– Саша?
– Да, Яна.
– Наши захватили башню в Риге. Негатив там. Только что звонил. Они внутри башни, разбрасывают листовки.
Саша молчал.
Не мог обрадоваться - слишком тяжело было подумать, что ждет Негатива потом, скоро уже, когда их всех повяжут.
А Яна, казалось, была довольна. Хотя тоже молчала.
Сигнал оборвался.
Саша допил одним глотком чай и вышел на улицу.
Шел по улице, крепко сжимая в руке лимон, словно желая его выдавить. Добрел до набережной, остановился посмотреть на воду, никак не умея решить - радоваться или огорчаться случившемуся. Услышал звук тормозов, успел только краем зрения заметить двух здоровых, даже неестественно здоровых мужиков, которые мгновенно заломали ему руки и затолкали в машину.
Саша глянул из окна, надеясь еще, что кто-то увидит, как его, свободного человека, вырвали из теплой улицы, разорвав с шумом троллейбусов и течением грязной воды в реке. Но увидел только, как по асфальту катится выпавший лимон.
Машина, обычный "жигуль", резко сорвалась с места. Саша покрутил головой, глядя по сторонам, - нет, действительно, никто ничего не заметил, никто не гнался за ними.
По разные стороны от Саши сидели хмурые мужики, с бугристыми лбами, мелкоглазые оба, похожие своей тяжелой набыченностью как братья. И килограммов на 70 тяжелей, чем Саша, - и тот, и второй. Сдавили с обеих сторон мясом своим.
Только сейчас Саша сообразил, что на руках у него наручники. "Хорошо работают", - подумал он и спросил, заранее зная, что ему никто не ответит:
– Кто вы такие?
Ему действительно не ответили. Только водитель мельком, в долю секунды, глянул в зеркало заднего вида.
Саша почувствовал, как покрывается испариной.
"За что меня взяли?
– подумал он, пытаясь подготовить себя к тому, что его ждет.
– За прорыв? Может быть, какие-то съемки есть, где я ломаю что-то?… Но как-то много чести брать именно меня… да еще на улице… А за что еще?"