Санта-Хрякус
Шрифт:
О боже взял меню и открыл его на четвертой странице.
– Четвертая перемена: моллюски и ракообразные. Коктейль из омаров, крабов, королевских крабов, креветок, устриц, улиток, гигантских мидий, зеленогубых мидий, тонкогубых мидий и злобных тигровых пиявок. С пряным маслом и соусом. Вина: шардоне «Шепот волшебника», год Говорящей Лягушки. Пиво: «Ухмельноеособое». – Он положил меню на стол. – И это только одна перемена?
– Они тут любят поесть, – пояснила Сьюзен.
О боже похмелья перевернул меню. На обложке красовался герб Незримого Университета, а сразу над ним старинным шрифтом были
– Это какое-нибудь заклинание?
– Нет, – со вздохом ответила Сьюзен. – Эти буквы пишутся на всех меню. Можешь считать их неофициальным девизом Незримого Университета.
– И что они значат?
– Эта, бета, пи.
Перепой, явно ничего не поняв, продолжал смотреть на нее.
– Ну и?…
– Это буквы эфебского алфавита. И очень красиво выглядят. Солидно. А каждый расшифровывает их по-своему. Например, «НВП». «Нам Все По Желудку».
– А где тут буква «ж»? – спросил о боже.
– Она в уме, ну, как в каком-нибудь числосложении.
– А, – с умным видом кивнул Перепой. – Но очень много букв можно оставить в уме.
И с ожиданием опять посмотрел на нее. Сьюзен вдруг ощутила себя очень беспомощной.
– В том-то все и дело, – сказала она. – Это шутка такая. Каждый придумывает свой вариант, и все смеются. – Она не спускала с него глаз. – Человек умеет смеяться. Ртом. Но над некоторыми вещами вслух смеяться не принято, поэтому можно еще смеяться в душе…
– Как ты думаешь, мне удастся отыскать здесь стакан молока? – проговорил о боже, оставив попытки разобраться в человеческом чувстве юмора и растерянно оглядывая огромное количество всевозможных кувшинов и бутылок.
– Сомневаюсь, – ответила Сьюзен. – Насколько мне известно, аркканцлер не очень любит молоко. Говорит, что знает, откуда оно берется, и считает это крайне негигиеничным. Представляешь, и это говорит человек, съедающий на завтрак не меньше трех яиц! Кстати, откуда ты знаешь о существовании молока?
– У меня есть… воспоминания, – пояснил о боже. – Правда, очень разрозненные. Ничего конкретного, так, обрывочные воспоминания. Например, я знаю, что деревья растут зеленым концом вверх… Наверное, некоторые вещи боги просто знают, и все.
– А у тебя есть какие-нибудь божественные способности?
– Я могу превратить воду в какую-нибудь мерзкую брагу. – Он задумчиво почесал нос. – А еще, по-моему, я умею вызвать у людей чертовски сильную головную боль.
– Мне нужно выяснить, почему мой дедушка ведет себя… странно.
– А у него самого ты спросить не можешь?
– Он не говорит!
– Его мучает тошнота? Еще какие-нибудь похожие симптомы?
– Не думаю. Кроме того, он не слишком часто ест. Только карри, и раз или два в месяц.
– Он, должно быть, очень худой.
– Ты даже не представляешь насколько.
– Ну, а бывает еще… Допустим, человек уставится на себя в зеркало и смотрит, смотрит, смотрит… Или высовывает язык и удивляется вслух, почему он такой желтый. Или вдруг говорит: «Аргх!» Ты ничего такого за своим дедушкой не замечала? Видишь ли, у меня есть некоторая власть над испытывающими похмелье людьми. Если он много пьет, возможно, мне удастся его найти.
– Ни разу не заставала его за подобными занятиями. Да и чего я хожу вокруг
– О, его постиг Смерть? Прими мои соболезнования.
– Да нет, я сказала, что он – это Смерть.
– Не понял?
– Смерть. Ну… Смерть?
– То есть черный балахон…
– …Коса, лошадь цвета блед, кости, череп… Да. Смерть.
– Извини, но я вынужден переспросить, чтобы все было предельно ясно, – спокойным, рассудительным голосом произнес о боже. – Итак, твой дедушка – Смерть, и ты думаешь, что он ведет себя странно?
Пожиратель носков некоторое время настороженно смотрел на волшебников. А потом снова заработал челюстями.
«…Грнф, грнф…»
– Эй, это же мой носок! – закричал заведующий кафедрой беспредметных изысканий, бросаясь к чудовищу.
Пожиратель носков поспешно отступил.
Он был похож на очень маленького слона с расширенным на конце хоботом, в котором как раз сейчас исчезал один из носков заведующего кафедрой.
– Забавная зверюшка, верно? – спросил Чудакулли и прислонил свой посох к стене.
– А ну выплюнь, подлая тварь! – крикнул заведующий, пытаясь выхватить носок. – Фу!
Пожиратель носков попытался удрать, одновременно не сходя с места. Это может показаться невозможным, даже глупым, но разные маленькие животные частенько ведут себя подобным образом, когда их застают за поеданием чего-нибудь такого, что поедать ни в коем случае нельзя. Ноги пожирателя носков направились прочь, а его шея принялась вытягиваться все дальше и дальше, давая лихорадочно работающим челюстям возможность дожевать. Наконец с громким чавканьем носок окончательно исчез в хоботе, и чудовище, бросив последний грустный взгляд на оставшуюся пищу, утопало за ближайший котел. Спустя некоторое время оно опять высунулось и одним глазом подозрительно посмотрело на волшебников.
– Они очень дорогие, эти носки… – пробормотал заведующий кафедрой беспредметных изысканий. – С усиленными льняным полотном пятками.
Чудакулли выдвинул один из ящичков, кроющихся в его шляпе, и достал оттуда трубку и кисет с травяным табаком. Чиркнул спичкой по стенке стиральной машины. Вечер обещал быть более интересным, чем он предполагал.
– Мы просто обязаны во всем этом разобраться, – возвестил он, попыхивая трубкой и заполняя всю прачечную клубами пахнущего осенними кострами дыма. – Нельзя допустить, чтобы всякие твари возникали только потому, что кто-то о них подумал. Это а-гигиенично.
Заложив резкий вираж, сани остановились в самом конце Мошеннического переулка.
– АЛЬБЕРТ, ТЫ ИДЕШЬ ИЛИ НЕТ?
– Хозяин, ты же знаешь, нам нельзя… то есть тебе… то есть это ведь запрещено! Помнишь, что случилось в последний раз?
– МНЕ НЕЛЬЗЯ. А САНТА-ХРЯКУСУ МОЖНО.
– Но маленькая бездомная девочка, умирающая в снегу… Это ведь дух страшдества! – в отчаянии воскликнул Альберт. – Ну, то есть когда люди узнают об этом, то обычно говорят: «Возможно, мы беднее безногого банана, а на страшдественский ужин у нас только грязь и сапоги, но нам повезло больше, чем этой малютке». И чувствуют себя счастливыми и благодарными за то, что имеют.