Сара
Шрифт:
Человек, проехавший мимо в пикапе, присвистнул, заметив происходящее, и я увидел, что взгляд его прикован к светловолосой клумбочке у нее на лобке. Она набрала в легкие воздуха, чтобы ответить, лицо ее побагровело. Я дернул плащ, который она держала нараспашку, будто крылья летучей мыши. Постепенно мне удалось прикрыть ее наготу.
— Пойдем, — шепнул я, чувствуя силу, которой дорожил и которой боялся.
— С ней все в порядке? — спросил у меня работник прилавка, как будто только что заметив, что она не одна.
—
Я слышал, как он набирает воздух в легкие, чтобы кого-то позвать, но, видимо, передумав, он только вздохнул. Я заглянул ей в лицо, опасаясь, что у нее сейчас что-нибудь сорвется с языка, но она не сказала ничего. Только дрожал подбородок. Она уставилась в небо, как будто ожидая чего-то, что должно появиться там.
— С ней все будет в порядке, — сказал я.
— Уверены?
Продавец стал отступать назад, в свои закрома. Всегда легко убеждать людей, что все в порядке, когда дело обстоит как раз наоборот. Люди легко расстаются с необходимостью принять на себя заботу о ком-то.
Я кивнул, осмотрел ее и еще туже запахнул плащ.
— Ну, тогда, кхм, разрешите откланяться, — пробормотал он, пятясь в свой магазин.
— Сара, — дернул я полу черного плаща. — Сара, ты меня слышишь?
— В небе прибывает черный огонь, — сказала она, и на шее вздулись жилы.
Симпатичная женщина в желтых шортах подтолкнула свою тележку с продуктами к машине перед нами. Маленький мальчик сидел на детском стульчике тележки. Она стала сгружать коричневые пакеты с овощами в багажник. И вдруг обратила на нас внимание.
— Ну и жара, — с улыбкой сказала она.
— Мороженое, — напомнил мальчик.
— Скоро приедем домой, Билли.
— Огонь посыпется с неба, — заговорила мама, по-прежнему вглядываясь в небеса.
— Простите? — снова обернулась к нам женщина, вынимая Билли из тележки. Мне бросились в глаза ярлыки продуктов, приклеенные поверх пакетов. Сплошная отрава, отметил я про себя.
— Ты сгоришь дотла, предатель! — сказала мне мать, и только тут я обратил внимание, что она уже не смотрит в небо. Мне показалось, что она обращается ко мне, но она в этот миг смотрела на женщину. Та растерянно заморгала, тряхнула головой и отвернулась Я смотрел, как она пристегивает своего Билли в детском сиденье. Мама снова уставилась в небо.
— Пойдем, мама… пойдем…
В горле пересохло до такой степени, что было трудно глотать. Женщина протянула Билли бутылочку. Он стал сосать, прищурив глаза от удовольствия. Яд, пронеслось у меня в голове.
— Мам… — я обернулся к ней. Солнце ослепительно сияло над черным асфальтом, и пот струился по ее шее вдоль напряженных вен. У меня взмокли волосы. — Сара? — позвал я ее.
Безрезультатно.
Она стояла с уже застегнутым плащом, но не двигалась с места, словно существовала в каком-то потустороннем мире — или же этот,
— Ну, пожалуйста.
Та женщина завела двигатель. В нашу сторону она больше не смотрела. Я видел, как они отъезжают. Стараясь не думать о детской бутылочке, наполненной молоком… и ядом.
— Дальше по этой дороге есть еще один магазин. — Я теребил ее руку, влажную от пота. Несколько минут она не откликалась. Я стоял и ждал, заглядывая в ее лицо и щурясь от солнечного света.
Вдруг она оглянулась, осмотрелась по сторонам.
— Где наши продукты?
Я тоже стал озираться, делая вид, что они пропали.
— Не знаю, — недоуменно пожал я плечами.
— Все вернулось туда! — объявила она, показывая на черный асфальт.
— Он все пожрал, — согласился я, кивнув себе под ноги.
Внезапно она нагнулась, подобрала выпавший из кармана кусочек угля и побежала. Я пустился за ней, она бежала по растрескавшейся полоске тротуара к кустикам у заброшенного кафешантана. Схватив ее за полу, я бросился в кусты, куда продиралась она. Она споткнулась и грянулась навзничь, плащ задрался над головой.
Я лгал насчет продуктов, надеялся, что она забудет о них: с ней уже бывали такие помрачения. Если она вспомнит, что случилось в магазине, то непременно обвинит меня в предательстве: в том что я недосмотрел за стенами, когда они начали двигаться, в том, что нам теперь нечего есть и нечего пить, что у нас нет теперь черной краски и мне придется ходить в условно белой майке и синих джинсах. Она может решить, что я предатель. Может решить, что я полон зла. Поэтому мне нужно быть очень осторожным. Надеюсь, что ложь моя не навлечет кару угля, и я еще смогу пережить и увидеть его разрушительный гнев. Ведь он испепелил наш дом дотла, погубил моего отчима и сжег моего лучшего друга.
Я влез в кусты, поправляя ее задравшийся плащ.
— Все в порядке… Сара…
Она потрясла головой: «нет, не все». Я осторожно наклонился над ней.
— Я буду защищать тебя, — шептал я, осторожно прикрывая голые плечи. Я гладил ее по спутанным, склеившимся волосам.
— Он приближается… скоро начнется… — трепетала она.
— Я не дам тебя в обиду. — Она уткнулась мне в живот.
— Идет, он идет, — вещала она.
— Ничего, мы в безопасности, нас не тронут. — Я целовал ее щеку, соленую от слез.
— Все в порядке, — шептал я.
Руки были измазаны угольком, который она вертела в руках и нервно колупала ногтями. Я отобрал у нее камешек и сунул в карман черного плаща.
Затем обнял ее, сжимая все крепче, точно Атлас, держащий все мироздание.
Когда солнце стало сползать с небосклона, я отвел ее обратно к машине.
— Может, мне еще раз сходить за продуктами? — подал я голос, чувствуя, как сердце колотится в пустом желудке. Но, покачав головой, она откинула спинку кресла и улеглась спать.