Сара
Шрифт:
Я прижал напоследок маму к сыну. Она звала на помощь, но рот ее был зажат моим пальцем, к тому же, без огня или моего дедушки, их угольное семейство было бессильно.
Я сплюнул и на нее.
— Вот видишь? — сказал я ребенку. — Мама плачет из-за тебя, и теперь она будет наказана. — Размахнувшись, я запустил куском угля — тем, что покрупнее — в неоштукатуренную часть стены возле кучи. Она рассыпалась на осколки. Я подобрал ее разбитое тело, харкнул и зачирикал красным карандашом, который лежал у меня в заднем кармане джинсов. Злорадно кусая губы, я поднес малыша к
— Смотри, — вот что ты натворил! Ну, что? — Я поднес его к уху, — Хочешь теперь домой? Ладно, ладно, — убаюкал я его в руке. — Все будет хорошо. — погладил я его по маленькой головке. Затем направился к куче, протягивая ей малыша. — Что такое? — Я отдернул руку, будто от печки. — Они не хотят тебя. — Как в мультиках, демонстративно приложив руку к уху, я снова прислушался. — Говорят, что ты убил свою маму, и поэтому теперь тебе не место среди них. Теперь тебе некуда деваться. Все, что у тебя есть, — это я. Не бойся, я не стану убивать тебя… если будешь хорошо вести себя. — Я поскреб его за ухом, пачкая ногти.
И вдруг рыдания камешка в моей ладони были заглушены выстрелами подъехавшего мотоцикла.
Я так и замер, ноги мои точно прилипли к полу. Звук мотора рокотом раскатился в пустоте подвала: это был Бадди на своем «харлее». Честер говорил, что Бадди — великан. Настоящий, как в сказке, из племени великанов — и все его близкие были великанами, и сам он родился великаном. Голова его задевала потолок в доме, и ему приходилось нагибаться, чтобы попасть в дверной проем.
— Однажды Бадди прорастет сквозь крышу, — смеясь, заметил как-то Честер, показывая на него.
— Вот уж и не собираюсь, — в своей обычной ленивой манере отвечал Бадди, и его покрытое родинками лицо приветливо морщилось, когда он топал ко мне своими кожаными ботинками на толстой подошве, и пол вздрагивал под каждым его шагом, после чего он с не меньшим шумом принимал сидячее положение.
И все же, несмотря на то что Бадди был великаном, под стопой которого должен был однажды обрушиться наш дом, я нисколечко его не боялся. В отличие от остальных, он не бросался сразу в подвал за «кристаллом». Он присаживался рядом со мной и смотрел мультики. С собой он притаскивал коробку «Фиддл-Фэддл», засунутую под туго натянутую майку на волосатом пузе, в мохнатой растительности которого запутались белые пушинки.
— Что притащил, Бадди? — спрашивал я, не отрываясь от телевизора.
— Я? Да ничего такого, — недоуменно тряс он своей громадной головой, включаясь в игру.
— Ничего, в самом деле?
Все так же не оборачиваясь, я стучал по выпирающей картонной коробке.
— Тук-тук, — говорил я, улыбаясь и по-прежнему глядя в телевизор. — Кто там?
— Фиддл.
— Фиддл? Какой еще Фиддл? — пищал он точно свинка из мультфильма. Тогда я набрасывался на него, задирал майку и обнаруживал пеструю коробку карамельных хлопьев, приклеившуюся к складкам сала на животе.
— Чур мой Фиддл! — восклицал я, отрывая коробку и пускаясь в бегство с трофеем.
Бадди успевал схватить меня за пояс и удерживал, пока я впустую перебирал ногами.
— Ты как Роуд Раннер
— Я слопаю все без остатка, — дразнил я и смеялся, вскрывая коробку и горстями запихивая хлопья в рот. Он выпускал меня, как стрелу из натянутого лука, и я улетал в дальний угол комнаты. Забава продолжалась, пока Честер или кто другой не требовал заткнуться и тащить Бадди его жирную задницу в подвал. Или же мы просто развлекались мультиками, смотрели, как синий гномик Смёрф попадает в передряги и потом из них выбирается. Иногда я сидел у моего друга-великана на коленях, и мы молча смотрели телевизор, набивая рты сладкими липкими хлопьями.
Судя по всему, это был именно Бадди на своем громыхающем драндулете, и, будь я индейцем, то, приложив ухо к земле, мог бы определить, не везет ли он кого на заднем сиденье. Новый хлопок из глушителя раскатился эхом по лестнице. Я ринулся собирать уголь, швыряя его обратно в кучу, но это вызвало еще больший обвал. Теперь уголь мстил мне: злорадно шепча, он раскатывался по сторонам, и в шорохе угля мне чудился его зловещий смех. На четвереньках я кинулся поднимать его, забираясь под стол и ссыпая все в расстеленную на полу майку. Рев мотоцикла между тем заполнил весь дом, я торопился. И тут вдруг понял, что мотоцикл заглох. Поздно. Так и оставшись стоять на четвереньках, я затаил дыхание. Может, это и не Бадди, а другой байкер тренируется на заброшенных эстакадах за домом.
Я выпрямился. В лучах света, падавших в лестничный пролет, плясали пылинки, точно сбиваемые миксером на медленной скорости. Я посмотрел под ноги, на учиненный беспорядок: там, на полу, лежали останки матери-угля, перепачканные кровью.
Скрипнул порог под тяжелой стопой, казалось, готовой проломиться сквозь дощатый пол. Чьи-то шаги приблизились к двери под вала: ржавая створка отъехала в сторону, и я, точно парализованный страхом кролик перед удавом, замер. Доски на потолке тяжело прогнулись, когда Бадди проследовал в гостиную, где я обычно сидел у телевизора.
— Эй, малыш? — позвал Бадди. Судя по прогибаниям потолка, он кружил по комнате, пытаясь отыскать меня. — Ты что, спрятался?
Похоже, больше с ним никого не было.
— Бадди, ты один? — подал я голос из подземелья.
— Где ты? — Он протопал в кухню, которая находилась как раз рядом со входом в подвал.
Завязав майку с собранным углем в узел, я потащил его к лестнице.
— Я тут, Бадди.
— Где? — Голос уже стал громче, и шаги направлялись ко мне. В проеме возник силуэт великана, заслонившего солнце.
— Спускайся сюда, Бадди, — попросил я.
— Как? — Его пунцовый рот был распахнут от удивления. — Как ты здесь очутился?
— Мне понадобился уголь, Бадди.
— Если Честер узнает, что ты сюда залез…
— Надеюсь, он не приехал с тобой?
— Нет, но он едет следом. Тебе же запретили лазить сюда. Как ты здесь очутился? Свалился с лестницы?
— Дверь оставили незапертой, Бадди.
Его брюхо тяжело опускалось от дыхания и слышно было, как гремят хлопья в коробке.