Сара
Шрифт:
— Если перейдешь на личное — можешь разбить чужую фантазию, развеять свой романтический образ, который, быть может, сложился у клиента, — пояснил Глэд.
— Я люблю Иисуса, — продолжал Нормальный Мужик, делая попытки залезть под юбку. — Какая ты хорошенькая…
Вообще-то я надеялся, что он будет называть меня по имени, которое я ему сообщил. И еще мне хотелось узнать, как на самом деле зовут Нормального Мужика, прежде чем он начнет тискать меня по-настоящему. И вот, закрыв глаза, я отдался его ласкам.
— Сара, — наконец шепнул он
— Я здесь, — прошептал я в ответ, закатывая глаза от удовольствия, — куда же я денусь.
Сара вернулась лишь месяц спустя после того, как я приступил к работе. В ее отсутствие за ней приехал прежний ухажер, который оплачивал комнату в мотеле. Прочие ящерицы с радостью сообщили о конкурентке всю подноготную. Узнав, что Сара смылась с инспектором, водила вышел из себя и, забравшись в дом, вышвырнул за окно все ее пожитки на порыжевший от солнца газон. Глэду позвонили, и так я узнал о случившемся. Я собрал все, что там было, и отнес в трейлер. Кроме пузырьков со средствами для ванны. Я нарочно оставил их на газоне.
Матушка Шапиро заплатила за нашу комнату в мотеле Харли, но Сара по прибытии все равно почти не вылезала из ее трейлера. Они постоянно были вместе. Сара даже стала вместе с ней опекать ящериц, ведя контроль за их «праздниками».
Матушка Шапиро обладала в этом отношении особым даром предчувствия. Одни пользовались ее даром, чтобы не залететь, другие думали заработать лишние деньги за секс без презерватива. Со всеми этими проблемами проститутки шли к Матушке Шапиро, которая угадывала их желания с полуслова. Горячая поклонница презерватива, она часто кричала на всю «Голубятню»:
— Солнышко, да ты поле перепаханное, в тебя только брось — и зацветешь!
Теперь Сара стала вторым после Матушки Шапиро экспертом в подобных вопросах. Между тем я мог бы рассказать много прелюбопытного о том, как Сара сама тысячи раз впадала в истерику по поводу очередного «залета». Матушка Шапиро, бывало, заманивала меня к себе на карамель из киви и ореховый пирог, стоило ей заметить, что я слоняюсь где-нибудь поблизости. Она расспрашивала, как поживают мои кавалеры, и Сара неизменно отводила глаза в сторону, когда я начинал рассказывать. Как будто все это ее не касалось. Несмотря ни на что, я пытался привлечь ее интерес, делясь свежими слухами, почерпнутыми из «Мировых новостей»:
— Пишут, Элвис Пресли был гермафродитом.
— Уже читала, — равнодушно роняла Сара и снова отчужденно смотрела в сторону.
— Ну, ну, — как-то раз вмешалась Матушка Шапиро. — Вы же не чужие друг другу. Родня все же, одна семья.
В этот момент по глазам Сары я понял, что Матушка Шапиро даже не догадывается, насколько тесные родственные узы нас связывают.
Я покинул их кабинку и, прежде чем уйти, с едва уловимой усмешкой сказал, так, чтобы слышали все, кто захочет услышать:
— Она мне мама.
Я ждал, что Матушка Шапиро
Болли поведал мне следующее:
— У них там холодильник размером с конюшню. Я его набиваю под завязку, как на случай ядерной войны.
Из трейлера тянуло разогретым на плитке аппалачским паштетом из гусиной печенки с ломтиками яблок, печеным манго и томящимся в микроволновке шашлыком из корейки, сбрызнутым яблочным сидром с распаренными винными ягодами, а также сладким видейльским луковым пюре. Пакстон был единственным, кто переступал порог этого дома. Принесенная им сжатая сводка новостей за последние две недели была такова.
— По всей комнате горят сотни восковых свечей, — сурово сообщил Пакстон. — Твоя мать, — и в этой фразе я ощутил отчетливую враждебность, направленную на меня, — находится при смерти.
Теперь, заходя в «Голубятню», я чувствовал, как заметно смолкает шум, что вызывало особенную тревогу, после того как я прочел, что в меню появились фаршированные перепелиные яйца, обжаренные и тушенные в свежей чернике с гороховыми равиоли по-английски. От такого фирменного блюда не могла бы отвлечь даже авария, случившаяся напротив.
— Назвать кого-то своей матерью — это серьезный вызов, — сказал мне Глэд, когда я в слезах прибежал на стоянку трейлеров.
— Значит, теперь и по мне поставят пластинку Дэви Крокетта? — спросил я, в рыданиях прижимаясь к нему.
— Ну, что ты, — погладил он меня по голове. — Просто нужно время, чтобы все забыли об этой истории.
И тогда я решил во что бы то ни стало доказать им, что я не какой-нибудь неблагодарный мерзавец. Я все сделаю для того, чтобы стать лучшей ящерицей на парковке, так, чтобы в один прекрасный день войти в «Голубятню» с самым большим на свете енотовым пенисом и сесть за столик под восторженный и благоговейный шепот.
— Учитывая, что ты еще новичок в нашем деле, это пойдет тебе на пользу — ответил Глэд на мой вопрос, почему он выделяет мне не больше двух клиентов за ночь.
Мой ухажер охал и ахал надо мной, ласкал меня, будто игрушку, и вылизывал, как леденец на палочке, или демонстрировал атласные панталоны во французских кружевах, которые носил под протертыми джинсами. У меня так и не получалось «открыть третий глаз», как у Пирожка или Матушки Шапиро. Клиенты Глэд у были заранее известны, как и их вожделенные желания, так что мне просто не на ком было тренироваться, чтобы разработать интуицию.