Сара
Шрифт:
— И я хотел бы раскачивать грузовик, как настоящие ящерицы, — посетовал я Глэду. — И запихивать потом доллары в туфли.
— Я никому не позволю играть с тобой, — сказал он, и разговор на этом закончился.
— Моя енотовая косточка никогда не вырастет, — хныкал я Пломбир. — Я мог бы принести Глэду гораздо больше денег…
— Глэд классный сутенер, он числится во всех справочниках для дальнобойщиков, но, к сожалению, любит разыгрывать из себя Санта Клауса. А сутенер и Санта Клаус плохо уживаются в одном человеке. Поэтому он страдает, — с прискорбием констатировала Пломбир.
Я уважительно кивнул, соглашаясь
— Хочешь большего — докажи, что ты на это способен… — буркнула Пломбир, аккуратно поправляя свои короткие гольфики.
— Что ты имеешь в виду? — присел я рядом на корточки.
— Ну, видишь ли, тут ведь не одна стоянка, — сказала Пломбир в пространство, поправляя кружевцо на носочке. — И есть такие водилы, что могут и увезти тебя невесть куда… — Она прижала палец к губам, не глядя в мою сторону.
— Никому ни слова, — с улыбкой пообещал я.
И мой кавалер, с которым я встречался каждый четверг в семь вечера, решил меня прокатить. После того как он натянул черные джинсы «Блэк Дэвис», застегнутв черный ремень и повязав сверху расписной вышитый кушак, я сказал ему, что видел во сне Джакалопа [15] — с такими огромными оленьими рогами, что полсотни дальнобойщиков могли повесить на них свои шляпы, и все равно остались бы свободные места.
— Но это далеко, — отозвался водила, застегивая красно-черный долгополый батник фирмы «Голдмастер» поверх шелковой ночнушки.
15
Мистическое существо западноамериканского фольклора, рогатый кролик.
— Знаю, — я намотал прядку на указательный палец, как Сара, когда кокетничала с клиентом. — Но, похоже, силы мои на исходе — и если дело пойдет так и дальше, Глэд может выкинуть меня со стоянки в два счета… — я вздохнул, как Сара в таких случаях, — может быть, на меня наложили порчу…
— Порча, говоришь? Дело зашло так далеко? — Он покачал головой, затягивая шнурки на ботинках со стальными носками — при этом обнажились икры, затянутые в колготки — со швом как раз посередине. — Ладно, будь по-твоему. Ты попросишь Джакалопа вернуть твои любовные чары, которыми ты сможешь обворожить каждого носящего шелковые трусы водилу в этом полушарии.
Он повез меня за Чит, на соседний берег, — граница, которую Глэд никогда не пересекал. Здесь его власть надо мной кончалась.
— Слишком много злокозненной ворожбы, — Глэд всегда говорил так, когда кто-нибудь предлагал перенести бизнес на соседний берег. — Человек много раз был обманут этими горами и рекой.
Он не позволял ни одной из своих подопечных пересекать Чит для паломничества, чтобы вновь обрести покровительство и защиту Священного Джакалопа.
Едва мы въехали на усыпанную гравием парковку, как тут же были оглушены целым каскадом ароматов французских духов и прочей парфюмерии, которой пользовались ящерицы.
— Схожу освежиться бурбоном, пока ты там выкладываешь свои проблемы. — Поправив чулки, он удалился в туманные внутренности бара, напоминавшего каменную крепость, сложенную из плитняка.
Я же прогулялся в ту в сторону, где маячила очередь, простираясь до самой двери. Ящерицы стояли в своих
Перед выходом «на охоту» Сара неизменно повторяла:
— У меня такой неотразимый вид, что, когда вхожу в этот бар, я заставляю всех сучек мандражировать словно кошек на раскаленной крыше.
Часть девушек помоложе задержали на мне свои взгляды и даже несколько смущенно заулыбались. Им было неудобно. Сам факт того, что они пришли сюда за помощью, говорил, что не все у них ладно с профессией, раз уж им понадобилась опека Джакалопа. Уж если быть ящерицей — то профессионалкой — иначе это чистый позор и комедия.
Многие ящерицы были в зеркальных солнечных очках, какие носят полицейские из дорожной инспекции, и головных палестинских платках поверх париков в стиле кантри.
Я улыбнулся им, но, видимо, слишком поспешно и откровенно, потому что все, презрительно дернув кудрями, локонами и прочими головными уборами, отвернулись — кроме девушки, стоявшей в очереди последней. Она приветливо кивнула, когда я примкнул к ней, избавив ее таким образом от участи быть крайней. Кивнув в ответ, я высунулся из шеренги, вглядываясь в тусклый свет, пробивавшийся из бара. Там смутно вырисовывались подсвеченные кончики оленьих рогов, гостеприимно раздвинутые, точно руки Иисуса на картинке.
— Черт, да что они там застряли? — пробормотала моя соседка по очереди. — Уже почти час прошел, а очередь еле ползет. Что у них там, поминутная такса?
За шикарными солнечными очками я разглядел заплывший фингал, старательно заштукатуренный бежевой тональной крем-пудрой телесного цвета.
«Никогда так не делай! — учила Сара. — Синяки лучше всего маскировать желтым тоном — и не матовым, а на кремовой основе, — говорила она, старательно промакивая лицо. — На каждом флаконе для этих дур надо писать большими красными буквами: „НЕ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ТОНАЛЬНЫЙ КРЕМ ДЛЯ МАСКИРОВКИ СИНЯКОВ И ЗАСОСОВ!“».
Девушка заметила, что я разглядываю ее «подарок», и самодовольно погладила его:
— Ударили в колокол… — она хрипло рассмеялась.
Я понимающе кивнул. Еще несколько ящериц хмуро обернулись в нашу сторону. Никто не поддержал разговора. Здесь не болтали, даже не курили. Просто молча ждали в очереди, точно пончики на конвейере в ожидании наполнителя.
— И это еще не все… — она скривилась, словно полоскала рот освежителем дыхания.
Мне вдруг захотелось поведать ей о своем намерении стать одной из прославленных «Голубок Глэда», зашибающей кучу денег, топ-менеджером на рынке сексуальных услуг. И я хотел, чтобы это услышали все ящерицы в очереди. Я хотел, чтобы все они знали, что мне вовсе не нужен Джакалоп и что в этой очереди я вообще оказался случайно — чего так стеснялись они. Я же был подсадной уткой. И надеялся ускорить процесс достижения одного из крупнейших с мире енотовых пенисов.