Сатиры
Шрифт:
Голосом ясным ручательство дать - себе в разоренье!
30 И продираясь назад чрез толпу, я слышу: "Куда ты?
Что, как безумный, толкаешься? Ждет Меценат? Не к нему ли?"
Этот упрек, признаюся, мне сладок, как мед! Но лишь только
До Эсквилинской дойдешь высоты, как вспомнишь, что сотня
Дел на плечах.
– Там Росций просил побывать в путеале
Завтра поутру; а нынче есть общее новое дело;
Скрибы велели напомнить: "Квинт, не забудь,
Тут кто-нибудь подойдет: "Постарайся, чтоб к этой бумаге
Меценат твой печать приложил". На ответ: "Постараюсь!"
Мне возражают: "Тебе не откажет! захочешь, так можешь!"
40 Скоро вот будет осьмой уже год, как я к Меценату
Стал приближен, как в числе он своих и меня почитает.
Близость же эта вся в том, что однажды с собой в колеснице
Брал он в дорогу меня, а доверенность в самых безделках!
Спросит: "Который час дня?" или: "Кто из борцов превосходней?"
Или заметит, что холодно утро и надо беречься;
Или другое, что можно доверить и всякому уху!
Но завистников день ото дня наживаю я боле
С часу на час.
– Покажуся ли я с Меценатом в театре
Или на Марсовом поле, - все в голос: "Любимец Фортуны!"
50 Чуть разнесутся в народе какие тревожные слухи,
Всякий, кого я ни встречу, ко мне приступает с вопросом:
"Расскажи нам (тебе без сомнения все уж известно,
Ты ведь близок к богам!) - не слыхал ли чего ты о даках?"
– Я? Ничего!
– "Да полно шутить!" - Клянусь, что ни слова!
– "Ну, а те земли, которые воинам дать обещали,
Где их, в Сицилии или в Италии, Цезарь назначил?"
Ежели я поклянусь, что не знаю, - дивятся, и всякий
Скрытным меня человеком с этой минуты считает!
Так я теряю мой день, и нередко потом восклицаю:
60 "О, когда ж я увижу поля? И дозволит ли жребий
Мне то в писаниях древних, то в сладкой дремоте и в лени
Вновь наслаждаться забвением жизни пустой и тревожной!
О, когда ж на столе у меня опять появятся
Боб, Пифагору родной, и с приправою жирною зелень!
О, пир достойный богов, когда вечеряю с друзьями
Я под кровом домашним моим, и трапезы остатки
Весело сносят рабы и потом меж собою пируют.
Каждый гость кубок берет по себе, кто большой, кто поменьше;
Каждый, чуждаясь законов пустых, кто вдруг выпивает
70 Чашу до дна, кто пьет с расстановкой, мало-по-малу.
Наш разговора предмет - не дома и не земли чужие;
Наш разговор не о том, хорошо ли и ловко ли пляшет
Лепос, - но то, что нужнее, что вредно не знать человеку.
Судим:
Выгоды или наклонности к дружбе вернее приводят;
Или в чем свойство добра и в чем высочайшее благо?
Цервий, меж тем, наш сосед, побасенку расскажет нам кстати
Если богатство Ареллия кто, например, превозносит,
Не слыхав о заботах его, он так начинает:
80 "Мышь деревенская раз городскую к себе пригласила
В бедную нору, - они старинными были друзьями.
Как ни умеренна, но угощенья она не жалела.
Чем богата, тем рада; что было, ей все предложила:
Кучку сухого гороха, овса; притащила в зубах ей
Даже изюму и сала, обглоданный прежде, кусочек,
Думая в гостье, хоть разностью яств, победить отвращенье.
Гостья же, с гордостью, чуть прикасалась к кушанью зубом,
Между тем как хозяйка, все лучшее ей уступивши,
Лежа сама на соломе, лишь куколь с мякиной жевала.
90 Вот, наконец, горожанка так речь начала: "Что за радость
Жить, как живешь ты, подруга, в лесу, на горе, одиноко!
Если ты к людям и в город желаешь из дикого леса,
Можешь пуститься со мною туда! Все, что жизнию дышит,
Смерти подвластно на нашей земле: и великий и малый,
Смерти никто не уйдет: для того-то, моя дорогая,
Если ты можешь, живи, наслаждаясь и пользуясь жизнью,
Помня, что краток наш век". Деревенская мышь, убежденья
Дружбы послушавшись, прыг - и тотчас из норы побежала.
Обе направили к городу путь, поспешая, чтоб к ночи
100 В стену пролезть. Ночь была в половине, когда две подруги
Прибыли к пышным палатам; вошли: там пурпур блестящий
Пышным же ложам из кости слоновой служил драгоценным
Мягким покровом; а там в дорогой и блестящей посуде
Были остатки вчерашнего великолепного пира.
Вот горожанка свою деревенскую гостью учтиво
Пригласила прилечь на пурпурное ложе, и быстро
Бросилась сразу ее угощать, как прилично хозяйке!
Яства за яствами ей подает, как привычный служитель,
Не забывая отведать притом от каждого блюда,
110 Та же, разлегшись покойно, так рада судьбы перемене,
Так весела на пиру!
– Но вдруг хлопнули дверью - и с ложа
Бросились обе в испуге бежать, и хозяйка, и гостья!
Бегают в страхе кругом по затворенной зале; но пуще
Страх на полмертвых напал, как услышали громкое в зале
Лаянье псов.
– "Жизнь такая ничуть не по мне!
– тут сказала