Сатиры
Шрифт:
Я осержусь?
– Да что ж я сделал, когда б обокрал он,
Тайне моей изменил или мне не сдержал обещанья?..
Тем, для которых вины все равны - нет самим оправданья!
Против них все вопиет: и рассудок, и нравы, и польза
Мать справедливости, мать правоты - их все осуждает!
100 Люди вначале, когда, как стада бессловесных животных,
Пресмыкались они по земле - то за темные норы,
То за горсть желудей - кулаками, ногтями дралися;
Билися
Стали потом называть именами и вещи и чувства.
Тут уклонились они от войны; города укрепили;
Против воров, любодеев, разбойников дали законы:
Ибо и прежде Елены многие жены постыдной
Были причиной войны; но все эти, как дикие звери,
Жен похищавшие чуждых, от сильной руки погибали
110 Смертью безгласной, - как бык погибает, убитый сильнейшим.
Если раскроет кто летопись мира, веков и народов,
Должен признать, что закон происшел - от боязни неправды!
Правды с неправдой натура никак различить не умеет
Так, как она различает приятное - с тем, что противно!
Просто рассудком нельзя доказать, что и тот, кто капусту
На огороде чужом поломал, и тот, кто похитил
Утварь из храма богов - преступление оба свершили!
Нужно, чтоб правило было и им полагалось возмездье
Равным вине, чтоб бичом не наказан был легкий проступок.
120 Впрочем, чтоб розгою ты наказал заслужившего больше,
Этого я не боюсь!
– Ты всегда говоришь, что различья
Нет меж большой и меж малой виной, меж разбоем и кражей;
Будто ты все бы одной косою скосил без разбора,
Если б почтили тебя сограждане властью высокой.
Если ж мудрец - по твоим же словам - и богач, и сапожник,
И красавец, и царь: так чего же желать, все имея?..
"Ты ведь не понял меня, - говоришь ты, - Хризипп, наш наставник,
Так говорит, что мудрец, хоть не шьет сапогов и сандалий,
Но сапожник и он".
– Почему?
– "Потому, что и молча
130 Гермоген - все отличный певец; а Алфен - все искусный
Был брадобрей, хоть и бросил он бритвы и запер цирюльню!
Так и мудрец.
– Он искусен во всем; он всем обладает,
Следственно он над всеми и царь".
– Хорошо! отчего же
Ты не властен мальчишек прогнать, как они всей толпою
Бороду рвут у тебя, и как ты надрываешься с крику?..
Ты и мудрец, ты и царь; а лаешь на них попустому!
Кончим! Пока за квадрант ты, властитель, отправишься в баню.
С свитой покуда незнатной, с одним полоумным Криспином,
Я остаюся с друзьями, которые - в чем
140 Я погрешу - мне охотно простят; я тоже охотно
Их недостатки сношу.
– И хоть я гражданин неизвестный,
Но убежден, что счастливей тебя проживу я на свете!
Пер. М. Дмитриева
4
Аристофан и Кратин, Эвполид и другие поэты,
Мужи, которые древней комедии славою были,
Если кто стоил представленным быть на позорище людям,
Вор ли, убийца ль, супружник ли прав оскорбитель бесчестный,
Смело, свободно его на позор выставляли народу.
В этом последовал им и Луцилий, во всем им подобный,
Кроме того, что в стихе изменил он и меру и стопу.
Весел, тонок, остер; но в составе стиха был он жесток:
Вот в чем его был порок.
– Он считал за великое дело
10 Двести стихов просказать, на одной на ноге простоявши.
Мутным потоком он тек; а найти в нем хорошее можно.
Но - многословен, ленив, не любил он трудиться над слогом,
Много ль писал - умолчу!
– Но вот уж я вижу Криспина;
Вот... подзывает мизинцем меня: "Возьми-ка таблички,
Ежели хочешь; назначим свидетелей, время и место,
Да и посмотрим, кто больше напишет!" - О нет! превосходно
Сделали боги, что дали мне ум и скудный и робкий!
Редко и мало ведь я говорю; но тебе не мешаю,
Если угодно тебе, подражать раздувальному меху
20 И напрягаться, пока от огня размягчится железо.
Счастливый Фанний! Он все сочиненья свои и свой облик
Выставил сам, хоть никто не просил - Но моих сочинений
Не читает никто; а публично читать я боюся,
Потому что не мало людей, порицанья достойных:
Им не нравится род мой!
– Возьми из толпы наудачу
Этот терзается скупостью; тот честолюбьем несчастным;
Этому нравятся женщины; этому мальчики милы;
Этого блеск серебра восхищает, а Альбия - бронза.
Этот меняет товары от стран восходящего солнца
30 Вплоть до земель, где оно заходящими греет лучами:
Все умножая богатства, убытков страшась, он несется,
Он сквозь опасности мчится, как прах, воздвигаемый вихрем.
Все, кто боится стихов, ненавидят за них и поэта.
"Сено, кричат, на рогах у него!" - "Берегись! Он пощады
Даже и другу не даст; приневолит себя, чтоб смеяться!
Только б ему написать, а уж там всем мальчишкам, старухам,
Из пекарни ль, с пруда ли идут, всем уж будет известно!"
Пусть! Но примите, прошу, два слова в мое оправданье!