Сборник-3
Шрифт:
Эх, белеть моим косточкам в этих краях,
эх, собес, Красный Крест да Госстрах.
О, не пей, милый брат, хоть денёчек не пей,
ты не пей из следов костылей!
И сияют всю ночь голубые песцы,
и на вышках кимарят бойцы.
Ороси мои косточки пьяной слезой
– клюквой вырасту я над тобой.
Что нам красная небыль и
Золотой забиваем костыль.
И народнохозяйственный груз покатил,
был да сплыл от Карпат до Курил...
Кверху брюхом мы плыли по черной реке,
красный галстук зажав в кулаке.
А по небу полуночи Саша летел
Башлачёв и струнами звенел.
Он летел, да звенел, да курлыкал вдали.
Мы ему подтянуть не могли.
Мы смотрели глазами зи рыбьей слюды
из-за черной чумной бороды!
– 45
– И чума-карачун нам открыла глаза
– ёлы-палы, какая краса!
И мороз красный нос нам подарки принёс
– фунт изюму да семь папирос.
О спасибо, спасибо, родная земля,
о спасибо, лесные края!
И в ответ прозвучало: "Да не за что, брат,
ты и сам ведь кругом виноват".
О простите, простите, родные края,
о прости мне, лесная земля!
"Да ну что ты, - ответила скорбная даль,
– для тебя ничего мне не жаль..."
Как по речке, по речке, по той Ангаре
две дощечки плывут на заре.
И, ломая у берега тонкий ледок,
я за ними ныряю в поток.
И, дощечки достав, я сложу их крестом,
на утёсе поставлю крутом,
крест поставлю на ягодных этих местах,
на еловых, урловых краях.
Подходи же, не бойся, чудак человек,
комбайнёр, тракторист, гомосек!
Приходите, народы, какие ни есть,
хватит в этих обителях мест!
– 46
– Так открой же, открой потемневший свой Лик,
закрути, закрути змеевик!
И гони нас взашей, и по капле цеди,
и очищенных нас пощади!..
Но не в кайф нам, не в жилу такой вот расклад,
ёлы-палы, стройбат-диамат!
Гой
а креста на ней нет - не проси!
И кричи не кричи - здесь не видно конца,
брей не брей - не увидишь лица.
Где тут водка у вас продается, пацан?
До чего ж ты похож на отца!
Ой, Ярила-дурила, ой, падла Перун,
моисеевский Лель-топотун!
Бью челом вам, бью в грязь своим низким челом,
раскроив о корягу шелом!
Да, мы молимся пням, да дубам, да волкам,
припадаем к корявым корням.
Отпустите меня, я не ваш, я ушёл,
ёлы-палы, осиновый кол.
Гадом буду и тля буду, только пусти,
в свою веру меня не крести!
Дураки, да штыки, да Госстрах, да собес,
ёлы-палы, сыр-бор, тёмный лес!..
– 47
– Эй, скажи, что за станция это, земляк?
– Эта станция, парень, Зима!
Да тюрьма, да сума, да эх-ма задарма,
карачун это, парень, чума!
Ёлы-шпалы, гудит тепловозный гудок:
вот те срок, вот те срок, вот те срок!
За туманом мы едем, за запахом хвой
и туман получаем с лихвой!
Слышишь, снова кричит сбодуна Гамаюн,
фиксой блещет чума-карачун!..
В феврале на заре сеем лён-конопель,
невзирая на хмель и метель.
В феврале на заре мы лежим на земле,
согревая друг друга в золе.
То ли чёрт нас побрал, то ль сам Бог нам велел,
ёлы-палы, косяк-конопель.
Мама, мама, дежурю я по февралю,
в Усть-Илиме пою: Улялюм!
Улялюм, твою мать, не увидишь конца.
До чего ж я похож на отца!
И ворую я спички, курю я табак,
не ночую я дома, дурак!
И спасибо, спасибо, лесная земля!
Бог простит вас, родный края!
– 48
– И валежник лежит, и Джульбарс сторожит,
вертолёт всё кружит да кружит.
Но солёные уши, пермяк-простота,
из полена строгает Христа!