Сборник.Том 2
Шрифт:
— Выдвигалась, конечно, но была практически неосуществимой. Обычные, не человекоподобные роботы без непосредственного человеческого руководства, создавая мир, подходящий для них, просто не сумеют одомашнить и приспособить его к более тонкому и гибкому человеческому интеллекту, к потребностям человеческого тела.
— Но ведь этот мир, наверное, окажется вполне освоенным в первом приближении и пригодным для дальнейшего усовершенствования.
— Бесспорно, мистер Бейли. Однако аврорианский декаданс проявляется в том, что в подавляющем большинстве
— Вполне.
— Они создадут такой безупречный мир, что, понимаете, когда он будет закончен, а аврорианцы наконец сочтут возможным переселиться, они просто сменят одну Аврору на другую. То есть, в сущности, не расстанутся с родной планетой, а обретут точно такую же, и упадок будет продолжаться.
— Я вижу силу вашего аргумента, но аврорианцы, насколько я понял, с ним не соглашаются.
— Могут не согласиться. Мне кажется, я сумею убедительно защитить свою позицию, если только оппозиции не удастся уничтожить меня политически с помощью этого обвинения в уничтожении Джендера. Понимаете теперь, какой мне приписывается мотив? Якобы я планирую уничтожить человекоподобных роботов, лишь бы не допустить, чтобы они осваивали новые планеты.
Теперь остановился Бейли. Задумчиво посмотрев на Фастольфа, он сказал:
— Вы отдаёте себе отчет, доктор Фастольф, что победа вашей точки зрения полностью отвечает интересам Земли?
— И вашим интересам, мистер Бейли.
— И моим. Но если я на время оставлю их в стороне, то для моего мира остаётся жизненно важным, чтобы нашим людям позволили, поспособствовали укрепиться в таком намерении и помогли исследовать Галактику. Чтобы мы сохранили свой образ жизни в той мере, в какой он нас устраивает. Чтобы мы не были осуждены вечно оставаться на Земле, поскольку это неотвратимо приведёт к нашей гибели.
— Думаю, многие из вас предпочтут остаться на Земле навеки.
— Безусловно. Не исключено, что такой выбор сделают почти все. И всё-таки некоторые из нас — все, кого удастся убедить, — спасутся, если нам позволят. Поэтому мой долг, не только как блюстителя закона заметной части человечества, но и как просто землянина, помочь вам очистить своё имя, виновны вы или не виновны. Тем не менее полностью отдаться выполнению этой задачи я могу, только если буду твёрдо знать, что выдвинутые против вас обвинения несостоятельны.
— Разумеется! Я понимаю.
— В таком случае теперь, когда вы объяснили мне, какой вам приписывается мотив, подтвердите ещё раз, что вы этого не делали.
— Мистер Бейли, — сказал Фастольф, — я прекрасно понимаю, что у вас нет выбора. Я сознаю, что с полной безнаказанностью мог бы открыть вам, что я виновен, и вы в силу ваших насущных интересов и насущных интересов вашего мира вынуждены были бы помочь мне скрыть этот
— Ни разу?
Фастольф грустно улыбнулся:
— Ну, возможно, раза два у меня и мелькала мысль, что для Авроры было бы лучше, если бы я не разрабатывал оригинальные идеи, которые привели к созданию человекоподобного позитронного мозга… Или что для неё было бы лучше, окажись такой мозг не очень стабильным, подверженным умственной заморозке. Но ни на одну секунду я не планировал покончить с Джендером по этой причине.
— В таком случае мы должны дезавуировать мотив, который вам приписывают.
— Отлично. Но как?
— Доказать его бессмысленность. Что толку было уничтожать Джендера? Ведь можно сконструировать других человекоподобных роботов. Тысячи их. Миллионы.
— Боюсь, это не так, мистер Бейли. Я один знаю, как их конструировать, а пока есть опасность, что их будут использовать для освоения планет, я не создам больше ни одного. Джендера больше нет, и остаётся только Дэниел.
— Другие повторят ваше открытие.
Фастольф вздёрнул подбородок:
— Покажите мне робопсихолога, способного на это. Мои враги создали Институт робопсихологии с единственной целью установить, какими методами можно создать человекоподобного робота, но у них ничего не получится. Во всяком случае, я знаю, что пока они своего не добились. И не добьются.
— Но если вы единственный человек, знающий секрет человекоподобных роботов… — Бейли нахмурился. — А ваши враги отчаянно рвутся его узнать, разве они не попытаются заставить вас его открыть?
— Конечно. Угрожая моему политическому существованию, даже обещая каким-то образом добиться, чтобы мне было запрещено работать в этой области, что положит конец и моему профессиональному существованию, они рассчитывают вырвать у меня согласие на сотрудничество. Они даже могут устроить так, чтобы Законодательное собрание приказало мне открыть секрет под угрозой конфискации моего имущества, тюремного заключения или ещё чего-нибудь. Однако я твёрдо решил принять все последствия — любые последствия, но не уступить. Но вы понимаете, что я предпочту избежать подобной необходимости.
— А они знают, что вы не уступите?
— Надеюсь. Я сообщил им это совершенно недвусмысленно. Возможно, они считают, что я в последнюю минуту пойду на попятный, что только делаю вид. Но моё решение серьёзно.
— Но если они вам поверят, то могут предпринять что-нибудь опасное.
— То есть?
— Ну, украсть ваши расчёты. Похитить вас. Пытать.
Фастольф громко расхохотался, и Бейли, покраснев, буркнул:
— Сожалею, что вынужден говорить в стиле гиперволновки, но всё-таки о такой возможности вы думали?