Сборник.Том 2
Шрифт:
Видимо, он коснулся ещё одного больного места.
— Еле-еле, — ответил космонит. — Они пытались меня остановить, а со мной был только один робот. Мне пришлось притвориться, будто мне будет плохо, если я незамедлительно сюда не попаду, так они меня о-бы-ска-ли! Они буквально ша-ри-ли руками по мне, проверяя, нет ли у меня чего-либо опасного. Я бы привлек вас к суду, не будь вы землянином. Никто не имеет права отдавать роботам приказы, которые унижают людей!
— Мне очень жаль, — сухо ответил Бейли. —
— Я хочу поговорить с вами.
— Но вы же говорите со мной. Кстати, кто вы?
Тот словно замялся, но потом ответил:
— Гремионис.
— Сантрикс Гремионис?
— Совершенно верно.
— Почему вы решили поговорить со мной?
Несколько секунд Гремионис смотрел на Бейли словно бы в смущении, потом промямлил:
— Ну, раз уж я здесь… с вашего разрешения… я, пожалуй… — И он отошёл к уриналам.
Бейли с брезгливым ужасом сообразил, что Гремионис… Торопливо отвернувшись, он сказал:
— Я подожду вас снаружи.
— Нет, нет, не уходите! — вскрикнул Гремионис почти фальцетом. — Это и секунды не займет. Умоляю вас.
Если бы Бейли сам не хотел поговорить с Гремионисом столь же отчаянно и не опасался задеть его ненароком, он бы не выполнил его просьбы. Но вдруг Гремионис раздумает говорить?
Он стоял, отвернувшись, зажмурившись от омерзения. И только когда Гремионис, вытирая руки собственной пушистой полоской, встал перед ним, Бейли чуть-чуть расслабился.
— Почему вы хотите поговорить со мной? — спросил он снова.
— Глэдия… ну, женщина с Солярии… — Гремионис растерянно умолк.
— Я знаком с Глэдией, — холодно сказал Бейли.
— Глэдия говорила со мной… по трёхмернику, вы понимаете, и сказала, что вы расспрашивали про меня. И она спросила, не причинил ли я какого-нибудь вреда одному её роботу. Похожему на человека. Как один из двух снаружи…
— А вы причинили ему вред?
— Да нет же! Я даже не знал, что у неё есть такой робот, пока… Вы ей сказали, что я знал?!
— Я только задавал вопросы, мистер Гремионис.
Гремионис сжал правую руку в кулак и нервно ввинчивал его в ладонь левой. Он сказал напряженно:
— Я не хочу, чтобы меня ложно в чём-то обвиняли, и особенно когда такое обвинение может повлиять на мои отношения с Глэдией.
— Как вы меня разыскали? — спросил Бейли.
— Она спросила меня про этого робота, — сказал Гремионис. — И добавила, что вы расспрашивали про меня. Я уже слышал, что доктор Фастольф вызвал вас на Аврору, чтобы вы разобрались в этом деле… с роботом. Об этом сообщали в «Последних известиях». И… — Каждое слово давалось ему с большим трудом.
— Продолжайте, — сказал Бейли.
— Я решил, что мне надо поговорить с вами и объяснить, что я никакого касательства к этому роботу не имел. Ни-ка-ко-го! Глэдия
— И вы обратились к нему?
— Нет-нет, я… у меня духу не хватило… Такой знаменитый учёный! Но Глэдия сделала это для меня. Она… такая. Он объяснил ей, что вы отправились на встречу с его дочерью доктором Василией Алиеной. Очень удачно, потому что я с ней знаком.
— Да, мне это известно, — сказал Бейли.
— А как вы… — тревожно начал Гремионис. — Вы и её обо мне спрашивали? — Тревога его перешла в обескураженность. — В конце концов я обратился к доктору Василии, и она сказала, что вы только что уехали и вас, возможно, следует искать в какой-нибудь коммунальной Личной, а эта — ближайшая к её дому. Я не сомневался, что вы воспользуетесь ею, а не станете искать дальше. То есть для чего бы вам это понадобилось?
— Вы рассуждаете совершенно верно, но каким образом вы так быстро очутились здесь?
— Я работаю в Институте робопсихологии, и мой дом — на его территории. Ролер домчал меня сюда за несколько минут.
— Вы приехали сюда один?
— Да! И всего с одним роботом. Видите ли, мой ролер двухместный.
— И ваш робот ждет снаружи?
— Да.
— Ну так объясните, зачем вы всё-таки захотели меня увидеть?
— Я должен добиться, чтобы вы не думали, будто я имел хоть какое-то отношение к этому роботу. Я даже ни разу о нём не слышал, пока вся эта история не попала в «Последние известия». Так могу я поговорить с вами сейчас же?
— Да, но не здесь, — категорически заявил Бейли. — Идёмте отсюда.
До чего же странно, подумал Бейли, что он рад выбраться из стен во Вне. В этой Личной было что-то гораздо более чуждое в сравнении со всем, с чем ему доводилось сталкиваться и на Солярии, и на Авроре. Всепланетное небрежное отношение к таким вещам было достаточно неудобоваримым, но куда хуже был ужас, охвативший его, когда к нему открыто подошли и заговорили с ним, будто так и надо! Поведение, не делающее различий между этим местом с его назначением и любым другим местом с иным назначением.
Фильмокниги, которые он просмотрел на космолете, этот предмет не затрагивали даже бегло. Ну да, как правильно указал Фастольф, писались они не для землян, а для аврорианцев и, отчасти, для потенциальных туристов с сорока девяти других космомиров. В конце концов, земляне почти не посещали космомиры, а уж Аврору и подавно. Их тут не жаловали. Так с какой стати делать фильмокниги с расчётом на них? И с какой стати останавливаться в фильмокнигах на том, что всем известно? С какой стати рассусоливать о том, что Аврора имеет сферическую форму или что вода — мокрая, а в Личной один человек может самым спокойным образом заговаривать с другим?