Щелчок
Шрифт:
Няня Степановна и щеголеватый лакей Франц, у которого ничего не было немецкого, кроме его имени, тоже пришли на террасу разделить беспокойство своих господ.
Кира, прелестный изящный мальчуган, с короткими кудрями и глазами, похожими на коринки, волновался больше других.
— Вы поймите! Вы поймите! — обращался он то к одному, то к другому. — Бабушка мне его подарила! А они его украли! Гадкие, противные, злые цыгане!.. Мы проезжали, катаясь утром, мимо табора… Останавливались… А они так смотрели на Ахилла!
— Будьте же мужчиной, Кира, — шепнул, приблизившись к своему ученику, Мик-Мик, в то время как Валентина Павловна, стараясь всячески утешить внука, гладила его кудрявую головку.
— Жаль, что я не поехал вместе с погоней! Я бы поймал вора, — неожиданно проговорил синеглазый красавчик Янко, вспыхивая от нетерпения.
— Как раз! Кто кого? Ты вора или он тебя? — шепотом насмешливо осведомился у товарища Ваня Курнышов.
— Ну, знаешь, благодари Создателя, что уж больно торжественная минута, а то бы я тебя…
И Янко незаметно щелкнул Ваню по его широкому, бойко задранному кверху носу.
— Ах, ты!.. — всколыхнулся тот.
— Тише, тише! Я слышу, сюда идут. Лошадиные копыта тоже слышу, — и бледная, тоненькая, хромая девочка Ляля, подняв пальчик, остановилась у дверей террасы.
— Идут! Господи Иисусе! И несут кого-то, — невольно крестясь, вставила свое слово Степановна, тоже выглядывая за дверь.
— Поймали! Вора поймали! Ура! — неистово, на весь сад, крикнул веселый Ивась и осекся, замолк сразу.
Двое мужчин с мальчиком, бессильно свесившимся у них на руках, подошли к террасе и положили бесчувственное тельце па ее верхнюю ступеньку.
Кучер Андрон выступил вперед и, волнуясь, передал в коротких словах обо всем случившемся.
— Вот он, воришка этот, либо мертвый, либо живой, не знаем. А лошадь исчезла, как в воду канула. Утром мы с Ваней обшарим весь лес… С парнишкой что прикажете делать, Валентина Павловна, ваше превосходительство? Куда нам велите доставить его? — заключил вопросом свою речь Андрон.
Бабушка подняла к глазам лорнет, взглянула на распростертое перед пей маленькое тело цыганенка, с курчавой головой, с сочившейся струйкой крови из раны на виске, и проговорила взволнованным голосом:
— В больницу его надо… Запрячь коляску и отвезти его сейчас же в больницу… Скорее!
— Ах, нет! Не надо в больницу!.. Он умрет по дороге! Смотрите, какой он бледный жалкий и весь в крови!
И хромая девочка наклонилась над Орлей.
— Бабушка, милая, дорогая, не отсылайте его от нас!.. Я выхожу его… Может быть, он выживет… не умрет… Умоляю вас, бабушка, хорошая, дорогая.
И девочка со слезами на глазах прильнула к старушке Раевой.
— Но ведь он вор, Ляля! Пойми, таких в тюрьму сажают, — волнуясь, протестовала Валентина Павловна. —
— Бабушка! Милая! Но ведь, может быть, и не он украл. И притом, кто знает, его могли научить украсть другие или заставить… принудить… Это ведь никому не известно… Я умоляю, бабушка, разрешите его оставить у нас… Он поправится и тогда скажет, куда девалась лошадь и зачем он увел ее. Я сама буду ухаживать за ним. Милая бабушка, разрешите только!
Калека-девочка просила так трогательно и кротко, что не привыкшая отказывать в чем-либо своим внукам бабушка невольно задумалась. Легкое колебание отразилось на ее лице.
Валентина Павловна сама была очень добрая и чуткая по натуре. Пропажа дорогой лошади огорчила ее, тем более что лошадь эта была любимой забавой ее внука Киры-Счастливчика, как его называли все в доме. Но, с другой стороны, нельзя же было дать умереть мальчику, которого еще можно попытаться спасти. Вор он или не вор — покажет будущее, а пока надо во что бы то ни стало помочь ему.
И, покачав своей седой головой, Валентина Павловна сказала отрывисто:
— Осторожно поднимите мальчика и отнесите его в угловую комнату. Да пускай кто-нибудь скачет за доктором в город… Попросите его сейчас же, ночью, приехать к больному.
Потом, помолчав немного, добавила тихо: — И воды принесите мне теплой, ваты и бинтов. Пока что надо промыть и забинтовать рану.
И первая принялась хлопотать около бесчувственного тела Орли.
Глава X
Орля не умер, хотя то состояние, в котором находился мальчик две долгие недели, было близко к смерти.
Как во сне, слышались ему, точно издалека, чьи-то заглушенные голоса. Боль в голове помрачала ему сознание, но в минуты прояснения, слегка приоткрыв глаза, мальчик видел участливо склонившиеся над ним добрые лица. Чаще других — седую голову и красивое старческое лицо, еще чаще хрупкую фигуру калеки-девочки с бледным личиком и тоскливыми кроткими глазами.
Иногда боли в голове становились нестерпимы. Орля кричал тогда и стонал на весь дом. Человек в круглых очках промывал рану на лбу, вливал в рот больного лекарство и выстукивал ему каким-то молоточком грудь.
Все это Орля чувствовал и видел в каком-то дурмане.
Мальчик долго находился между жизнью и смертью, но крепкий организм победил смерть, и Орля почувствовал облегчение, спустя же три недели впервые сознательно открыл глаза.
Орля лежал в светлой чистенькой комнате, залитой лучами солнца.
У постели его, прислонив к коленям костыли, сидела бледная девочка с кроткими темными глазами.
— Тебе легче, мальчик? Не болит голова? — наклонившись к нему, говорит она с участием в голосе.