Щелчок
Шрифт:
Но Орле не понравилось, что его тревожат, что ему задают вопросы.
— А тебе что за дело? — грубо обрезал он ее.
— Ну, бранится — значит здоров! Это первый признак. Успокойтесь, Ляля! Исполать вам: отходили молодца! — послышался по другую сторону Орлиной кровати веселый насмешливый голос.
Орля с трудом повернул голову и увидел черненького студента, который с четырьмя мальчиками заезжал в табор верхом.
И мгновенно полное сознание возвратилось к больному. Вспомнился тот злополучный вечер… кража
Когда туман рассеялся снова, Орля понял одно: табор далеко, лошади у него нет и сам он пойман и прикован, как узник, к этой постели.
Его глаза загорелись горячим огнем. Лицо свело судорогой.
«О, только бы вырваться отсюда!..» Он сумеет отплатить злом за зло долговязому разбойнику Яшке, отомстить за все…
«А Галька! Где Галька? Может быть, она давно брошена в лесу и умерла с голода?» — внезапно пришло ему в голову, и он заскрипел зубами.
— Пустите меня в табор! В табор хочу! — бурчал он себе под нос и беспокойно заметался в кровати.
— Ну, уж это дудки, мальчуган! — тем же веселым и беспечным тоном отозвался студент. — Пока не поправишься, оставайся с нами, а потом иди себе с Богом.
— Нет! Сейчас пустите! — угрюмо бросил больной.
— Ну уж, братец ты мой, этого никак нельзя! Не полагается! Два шага тебе не сделать, сейчас редьку закопаешь носом. Верно тебе говорю. Отлежись, поправься, а потом и ступай, — добродушно говорил студент.
— Убегу, коли не пустишь! — злобно сверкнул на него еще ярче разгоревшимися глазами Орля.
— Ну, брат, для побега сила нужна.
— Не дразните его, Мик-Мик! Он сам видит, что сейчас ему не встать с постели, — мягко остановила девочка молодого человека. — Не правда ли, мальчик, у тебя мало еще силы? Ты еще слаб… А скажи мне, кстати, как зовут тебя, милый?
Но вместо ответа Орля только мотнул головою.
— Убирайся! Отстань! Чего пристала! — буркнул он, с ненавистью глядя в кроткое, склонившееся к нему, лицо.
— Вот так штука! — засмеялся Мик-Мик. — Его от смерти спасли, отходили, а он бранится. Ну и малец! Мое почтение!
— Он еще болен, оставим его в покое! — произнесла сконфуженная Ляля и, поправив подушки больного, тихо посоветовала Орле уснуть.
Как-то раз, проснувшись утром, Орля был приятно поражен. Голова у него не болела вовсе, обычная за последнее время слабость исчезла совсем. Что-то бодрое вливалось ему волною в душу.
Вчера еще хромая Ляля, принося ему обед, нашла его свежее и бодрее обыкновенного и разрешила ему встать сегодня.
Но и помимо этого разрешения он бы встал и так, без спросу.
Ясное летнее солнышко заглядывало в комнату. Деревья шептали зелеными ветками там, за окном. Небо голубело вдали, сливаясь с горизонтом
В одну минуту Орля вскочил с постели и, пошатываясь от слабости, оглянулся вокруг.
— Ба! Что это такое лежит на стуле?
Два прыжка на ослабевших ногах, и мальчик уже держал в руках красную кумачовую рубашку, плисовые шаровары и высокие сапоги.
— Никак для меня это! — произнес он, ухмыльнувшись, и стал торопливо одеваться в новешенький, с иголочки, костюм.
Три-четыре минуты — и Орля был неузнаваем. Чуть покачиваясь на подгибающихся ногах, он подошел к зеркалу, стоявшему в углу комнаты, заглянул в него и ахнул: в одетом по-барски, худом, высоком мальчугане, с наголо остриженной, иссиня-черной головой, с огромными, вследствие худобы, глазами, трудно было узнать прежнего Орлю, лихого и вороватого таборного цыганенка.
Он с восхищением разглядывал свою изменившуюся фигуру, поворачиваясь то вправо, то влево, строя себе в стекле уморительные рожицы.
— Вот бы в табор улепетнуть в таком виде! И то бы улепетнуть!.. Шапки только нет, вот жалость. А уж одежа такая, какой не сыщешь у самого дяди Иванки, — решил он и даже прищелкнул от удовольствия языком.
Глаза его метнулись на дверь. Он сделал, осторожно крадучись, шаг, другой, третий. Еще шаг, и в руках его ручка запора. Раз…
Вот радость! Дверь не заперта!..
Весь трепещущий, похолодевший от волнения, Орля перешагнул порог и очутился в коридоре. Едва касаясь ногами пола, он заскользил по направлению следующей двери, белевшей на противоположном конце длинного перехода.
Мертвая тишина царила в доме, точно он был необитаем в «этот утренний час.
„В табор! В табор! — металась мысль в разгоряченной голове мальчика. — Лишь бы убежать отсюда незамеченным, а там найду дорогу, догоню своих, дяде Иванке все расскажу про Яшку, пускай его судит… А Гальку вернет… велит отыскать и вернуть, ежели прогнал ее, бедняжку… Только бы не оплошать сейчас, только бы не заметил кто…“
С сильно бьющимся сердцем мальчик приоткрыл дверь и заглянул в щель.
Большая нарядная пустая комната. Ни души. Значит, можно войти в нее.
И Орля перешагнул порог гостиной. Отсюда оп прокрался наудачу в светлую, залитую солнцем столовую. Потом на террасу. Еще несколько быстрых шагов, и он в саду.
Здесь мальчик приостановился, удивленно озираясь во все стороны.
Что это? Тот самый сад, через который он пробирался к конюшням за конем в ту злополучную ночь! Он у тех же господ, у которых свел со двора коня-красавца! Ну, стало быть, плохо дело… Вылечили они его с тем, чтобы судить, в тюрьму бросить за воровство. А может статься, и похуже что ожидает его — Орлю… Нет! Скорее, скорее, пока не хватились, утекать отсюда…